Шрифт:
ДЕСЯТЬ ГРАММОВ НАДЕЖДЫ
…бороться с темными силами в человеке гораздо труднее, чем совершить межпланетное путешествие.
Почтовый ящик был самый обыкновенный. Серый, с тремя дырочками. Если наклониться, то видно — белеет в них что-нибудь или нет. Тогда можно открыть дверцу, вытащить конверт, поскорее дойти до своей каморки и положить его на столик. Не спеша, обязательно не спеша, раздеться, согреть дыханием закоченевшие пальцы и, наконец, вскрыть конверт.
Три дырочки изо дня в день
Каждый день, возвращаясь из лавки, он уже издали смотрел на пыльно-серый невзрачный ящик. Ящик виден от угла. Оттуда, правда, дырочек не разглядеть. Белеют или по-прежнему черные?
Отяжелевшие ноги передвигаются медленно, очень медленно. Невмоготу им нести большое старое тело. Еще два шага. Дырочки уже видны. Черные, безнадежные. Много дней они остаются черными, и всё же каждый раз он достает ключик, открывает ящик и запускает в него руку. Вытащить ее обратно тяжело. Еще труднее закрыть непослушными пальцами замок, а ведь надо еще донести до своей каморки молоко и хлеб. А как будет легко, если прибавится к этой ноше конверт. Ну сколько он может весить? Десять граммов, не больше. И тогда… Часто, лежа в холодной постели, он совершенно ясно представлял себе, как, получив ответ, начнет отогреваться. Весь. Телом и душой, каждой клеточкой. Можно будет поесть. Не очень сытно, но так, чтобы почувствовать тепло. В эти, быть может, последние дни самое важное — тепло. Оно наполнит его тело, и затем…
А если они не поверят, не согласятся? Нет, нет, они поймут… Тогда он поедет к ним, скажет, где тайник, и снова, пусть в последний раз, ощутит призывную волну далекого мира… И тут же возникало сомнение: отдать, открыть тайник, снять вето, стоившее стольких жизней? Впрочем, сил совсем не осталось. Скоро кончится всё… Пусть берут. Ведь он решил это, твердо решил, когда отправлял письмо… Да, только бы пришел ответ. Он откроет всё, отдаст тайник людям, и пусть люди решат… Пусть всё испытают то, что было доступно немногим… Пусть решают сами…
Пошли дожди. Всё сложнее становилось на холодном порывистом ветру открывать маленький ржавый замок, но он неизменно открывал, не доверяя трем дырочкам.
Однажды, когда в его обычный час на улице было совсем темно, он встать не смог. Не встал он и на второй, и на третий день.
Увезли его в морг дней через пять, и равнодушные люди, которые тащили носилки мимо неприметного серого почтового ящика, не обратили, конечно, внимания на то, что всё три дырочки были белыми.
Часть I
НОЛАН
Это была трудная ночь. Крэл провел ее без сна, не отходя от гиалоскопа. Набор данных для очередной настройки генератора вычислительная машина успевала выдавать за двадцать две минуты.
Запись цифр
Новое задание машине.
Вспыхивает лампочка готовности.
Пуск.
Облучение произведено, а на гиалоскопе по-прежнему спокойно мерцают плавные зеленоватые линии. Крэл снова закладывает программу в машину, и вскоре опять появляется полоска с цифрами, которые выдало счетно-решающее устройство, перебрав тысячи возможных вариантов.
Пуск.
Это уже лучше, ближе. Еще и еще подсчеты. Пристрелка продолжается. Кюветы с живым препаратом сменяются на ленте гиалоскопа. При каждом последующем облучении отчетливей становятся всплески зеленых линий. Вот-вот свершится… Еще одно усилие мысли, счастливая догадка, быть может, просто инстинктивное умение поймать что-то едва уловимое, но совершенно необходимое — и решение будет найдено. Подтвердится гипотеза, а тогда… Только не отвлечься, только не упустить! Вот главное. Стоит немного уйти в сторону, и потеря может оказаться невосполнимой. Множество комбинаций придется перепробовать вновь и вновь, но будешь только удаляться от того, к чему подошел так близко…
Кончается запас препаратов. Утром вычислительную машину загрузят сотрудники других лабораторий…
Пуск, пуск, пуск…
Ночь не прошла даром — с наступлением нового дня Крэла ждала удача.
Он распахнул окна, выходящие в парк, и утро ворвалось в лабораторию. Раннее, свежее, оно словно награждало его за долгие утомительные вечера, за бессонные ночи, проведенные в поисках кода излучения. Теперь всё было позади…
Вдруг Крэл испугался — а может быть, только почудилось? Сказалась предельная усталость, и он желаемое принял за осуществленное? Крэл снова включил гиалоскоп. Немного подрагивающие пальцы привычно пробежали по клавишам программного устройства.
Минуты, в течение которых электронный помощник выверял результаты, казались намного длиннее обычных, повседневных минут… Четко срабатывали одна за другой группы контроля, вот потухла последняя лампочка на щите, вот появился яркий зеленый пик на экране. Устойчивый, спокойный.
Да, успех был несомненным. Исследуя процессы, происходящие в организме насекомых при метаморфозе, Крэл еще несколько лет тому назад подметил важную закономерность: на ферментативные процессы отдельной особи влияла не только среда, но и родственные особи. Чем больше их скоплялось, тем более мощное поле они создавали, способствуя метаморфозу. Крэл не ограничился описанием удивительного явления, а, изучив характеристики этого биополя, попытался воспроизвести его искусственно, и теперь… теперь гипотеза подтверждена в эксперименте. Сомнений быть не могло, однако молодой ученый решил еще раз повторить опыт. Он уже хотел включить прибор, но в это время в лабораторию вошел Альберт Нолан.
Никогда он не появлялся в институте так рано.
Не снимая плаща и шляпы, Нолан коротко кивнул Крэлу и сразу прошел к гиалоскопу.
— Всё-таки получилось! — В тоне, каким Нолан произнес это, Крэл энтузиазма не уловил. Скорее наоборот — досаду.
Нолан устало опустился на стул. Высокий, худой, с обильной сединой в темных волосах, он всегда казался старше своих лет, а сейчас, понуро сидя у прибора, выглядел особенно плохо. Крэл никак не мог понять, почему великолепное завершение его работы, видимо, серьезно огорчило знаменитого ученого.