Право победителя

Валерьев Андрей Валерьевич

Резкий хлопок, донёсшийся от посёлка, заставил бездумно крутящего педали Ваню остановиться. Это было похоже… было похоже… Не долго думая, Иван спрыгнул с велосипеда и, слегка враскоряку перебирая ногами, ломанулся с ним к ближайшему кустарнику. До посёлка было не меньше полукилометра, и как ни вглядывался Иван в стену деревьев, рассмотреть ничего так и не смог.

Посидев в засаде пару минут, Маляренко совсем уж было решил, что выстрел ему померещился, как вдруг из рощи выскочила маленькая фигурка и со всех ног побежала в его сторону. Сначала Иван понял, что это — женщина. Потом — что это Светлана. А потом, когда

девушка была уже совсем близко, — что она вся зареванная, растрёпанная и страшно запыхавшаяся.

Иван осторожно выглянул из-за кустов. Погони никакой не наблюдалось.

— Светик!

— А-а-а-а! — Девушка истерично заорала и рванула обратно.

— Да стой ты, дура! Это я, Иван! — Маляренко, не напрягаясь, догнал и повалил девчонку. — Ты чего? Что случилось?

В безумных глазах Светланы постепенно проявились первые признаки узнавания, и девушка, ухватившись за Маляренко, бурно разрыдалась. Что она говорила, понять было совершенно невозможно, и Ваня, решив не выяснять посреди чистого поля, что же там произошло, подхватил её на руки и утащил в кусты.

Дав Свете отдышаться, Маляренко напоил её водой из фляги и приступил к расспросам.

— Что?

— У-у-убили! — Светка снова заревела.

— Кто?

— Чу-у-ужие!

— Кого? — Иван похолодел. Люди в посёлке жили хоть и не самые близкие, но всё же не чужие. Свои.

А уж про будущего крестника и говорить нечего — родной человек будет!

— Настю.

У Вани подкосились ноги.

— Юре прямо в голову выстрелили, а Алишерку — повесили. — Светку колотила крупная дрожь. Голова её тоже тряслась, как у старого деда. — А Максимушку ещё вчера у-у-убили.

Похоже, у Светки начался припадок — дрожь перешла в конвульсии, и девушку пришлось прижать к земле всем своим весом.

— Тихо, милая, тихо. Я что-нибудь придумаю. — Маляренко встряхнулся. Весь расслабон, пофигизм и депрессняк махом вылетели из головы. Ивана начало потряхивать — внутри росла мутная волна ярости.

«Дыши, Ваня, дыши. Дыши. Дыши. Спокойней».

— Света! Ты меня слышишь? — Иван взял лицо девушки в ладони, та кивнула.

— Ты на велосипеде ездить умеешь? Да? Молодец. Сейчас ты ответишь на два вопроса и поедешь по моему следу в мой лагерь. Поняла? Скажи Алине Ринатовне и Марии, чтобы спрятались в лесу. Поняла? Умница. Сколько их?

— Пятеро. И ружьё одно.

— Умница. Езжай.

Несмотря на своё состояние, Светлана удивлённо уставилась на невиданное здесь чудо техники и попыталась вякнуть что-то вопросительное. Маляренко сделал страшные глаза и показал рукой направление.

— Туда езжай.

Через полчаса из рощи, по направлению к затаившемуся в кустах с арбалетом Ивану вышло пятеро человек.

ГЛАВА 2,

в которой «война план показала», а Иван обзавёлся новыми знакомыми

Вон тот, с ружьём — он будет первым. А вот тот, здоровый — будет вторым.

Иван с сомнением оглядел арбалет — за неделю стрелковой практики он научился лишь сносно попадать в неподвижную мишень с пятидесяти шагов. Да и то мишень была… большая. Мешок с травой, например.

Маляренко затихарился и стал ждать. Он совершенно ясно осознавал, что у него, максимум, два выстрела, и сделать третий, а тем более четвёртый, ему не дадут.

Враги тем временем совсем

не торопились угодить в засаду меж двух роскошных «клумб». Едва выйдя из рощи, они попадали кто куда и занялись разными неприличными делами.

Ваня озадачился — на убивцев эти снусмумрики как-то не тянули. Пара затянутых в кожу парней повалилась прямо посреди чистого поля и активно принялась «вызывать Ихтиандра», ещё одна парочка («Явно гомики», — подумал Маляренко) принялась утешать друг друга, отойдя от остальных всего-то шагов на пятьдесят. Самый интересный персонаж — тощий дядька в годах и с ружьём, ушёл дальше всех, за маленькую «клумбу» и, упав на задницу, принялся тереть лицо.

«Чего это с ними? А, ладно… какая разница!»

Маляренко прикинул диспозицию, убедил себя, что «стрелок» никому не виден, взвёл арбалет и, петляя словно заяц, рванул короткими перебежками от куста к кусту.

«Ща. Погоди. Ща я тебя…»

Ивана охватил настоящий охотничий азарт.

«Ща я тебя, гада, подстрелю!»

Не добежав до сидящего на земле врага метров сто, Ваня залёг в траве — дальше укрытий не было.

Цель (а никак иначе этого покойника Ваня уже не воспринимал) сидела вполоборота, закрыв лицо ладонями и о чём-то размышляя. Дистанция в сто метров была для Маляренко великовата, и он решил рискнуть. Затаив дыхание и ощущая себя натуральным индейцем, бывший менеджер по продажам продуктов питания пополз вперёд. Ненависти не было. Да и злости и желания отомстить он не чувствовал. Просто очень хотелось попасть. Просто прицелиться, нажать курок и попасть. Совершенно некстати вспомнились строчки из Твардовского:

Ты лежишь ничком, парнишка, Двадцати неполных лет, Вот сейчас тебе и крышка, Вот тебя уже и… Иван прицелился. «Сейчас я тебя…»

И тут из рощицы, руки-в-брюки, вышел «красивый», то есть весь обмотанный тряпками, Юра. Несмотря на огромный кровавый тюрбан на голове, не узнать его было невозможно.

Ваня отложил арбалет и протёр глаза. «Покойный» обошёл по синусоиде «ихтиандров» и «педиков» и направился к «стрелку». Минуты две они о чём-то тихо говорили, причём Юра, положив руку на плечо своему «убийце», явно его утешал. Маляренко снова понял, что он чего-то не понял. Плюнув на маскировку, он подхватил оружие и, наведя его на неизвестного мужичка, поднялся во весь рост. — Доброе утро, Юрий Владимирович! Толстяк немедленно обернулся и помахал рукой. Сидящий на земле мужик медленно повернул голову и с интересом уставился на наведённый на него арбалет.

Всё, чего сейчас хотел Георгий Александрович, — это отмотать плёнку назад. На сутки. Когда Алёшка был живой и весёлый и не случилось ещё этой дурацкой истории с местными. И очень хотелось домой. В новый дом. И собраться всем вместе. И выпить. И обо всём забыть. Местный мужичок, чудом оставшийся в живых, что-то говорил и утешающе хлопал по плечу, но дяде Гере было не до него. Тут сбоку мелькнула тень, и из травы вылез ещё один человек, держа его под прицелом. Лужину было всё равно. Это было не с ним. Это было кино. Местный что-то радостно закричал — дядя Гера не понял, что.