Право на месть
Шрифт:
Берестов не боялся, что милиция прихватит Ласковина. Он полагал, что тот достаточно хитер, чтобы выкрутиться. А если и прихватит… Станет еще проще. Тогда Спортсмен будет обязан ему еще и свободой.
Берестову было чему улыбаться. Но и в хорошем настроении, и в плохом он всегда оставался начеку.
Человека, вошедшего в подъезд как раз тогда, когда Берестов шагнул от дверей, он засек тут же. Не потому, что опасался свидетелей. Насрать ему на свидетелей! А потому что – подозрителен. Потому что поднимался по ступенькам
А с подозрительными Берестов поступал однозначно. Чуть больше работы уборщикам, чуть меньше… Глушитель по второму разу Берестов еще не снял, и на один-два выстрела его еще точно хватит.
В свой последний миг человек только и успел, что удивленно поглядеть на Берестова.
Берестов узнал его по усам. Не ошибся. Этот человек был вместе со Спортсменом, когда тот замочил Хана. Покойник Корвет говорил о нем что-то вроде – крутой… но теперь уже без разницы.
Тысячи раз отработанным движением Берестов выхватил пистолет и, не потеряв и десятой доли секунды, нажал на спуск.
Зимородинский подъехал к Наташиному дому, все еще не зная, кого придется выручать. В последний раз он был здесь два дня назад. Наташа сама позвонила ему, попросила приехать. Андрея не было. Вячеслав Михайлович был уверен, что Наташа будет говорить о нем. Но за весь вечер о Ласковине не было сказано ни слова.
Зимородинский был полностью очарован. Он изо всех сил внушал себе: эта девушка не для него.
Они проговорили почти три часа. Потом Наташа попросила его уехать, и Вячеслав Михайлович знал почему. Он уехал. И два дня давил в себе желание увидеть ее опять.
Но сегодня он приехал сюда не поэтому.
И вовремя. Еще не успев затормозить, Вячеслав Михайлович увидел мужчину, несущего на плече безвольно обвисшее тело.
Зимородинский не спешил. Успевает тот, кто не торопится.
Вячеслав Михайлович аккуратно припарковался на противоположной стороне, даже машину запер.
Естественно, тот провозился с замком дольше. Неприметный «москвичок» стоял у самого подъезда. Удивительно было, что человек этот совсем не боялся, что ему помешают. Что спросят, куда это он тащит полураздетую девушку. Но что характерно, никто из прохожих ему не помешал. Их было немного, и все глядели подчеркнуто в другую сторону.
– Помочь? – вежливо спросил Вячеслав Михайлович, останавливаясь.
– Чего?
Настороженный взгляд. Но разница в размерах всегда настраивает на уверенный лад.
– На хрен пошел! – почти без агрессии откликнулся на предложение здоровяк.
Бронежилет Зимородинский заметил издали, а вот компактный пистолет-автомат – только сейчас.
– А, ну ладно,– покладисто согласился Вячеслав Михайлович.
Он повернулся к здоровяку спиной, собираясь уходить. И с поворота ударил ребром ладони в основание шеи. И даже успел подхватить Наташу, когда здоровяк начал заваливаться вниз.
Пары секунд Зимородинскому хватило, чтобы определить: девушка просто в обмороке. Хотя чуткий
Домой возвращать Наташу было глупо, поэтому Вячеслав Михайлович отнес ее к себе в машину и, оставив там, отправился на разведку. Заглянув со двора, он обнаружил разбитое стекло. Прислушался – вроде тихо. Тогда он рискнул.
Чутье подвело Зимородинского. Он не узнал Берестова. И не учуял опасности до самого последнего момента, когда пистолетный ствол уже был направлен ему в переносицу.
Звучный хлопок – пуля прошла в каком-нибудь сантиметре от его головы. Все-таки успел!
Боль пронзила позвоночник Берестова раньше, чем он осознал, что промахнулся.
Бесстрастное усатое лицо возникло в каком-то дециметре от него, и это было последнее, что Берестов увидел.
А последнее, что он подумал, было: «Прав Корвет. Действительно крутой».
Зимородинский со всей осторожностью заглянул в квартиру. Полный погром. И шесть трупов. Семь, если считать тот, что в подъезде. Нет, восемь. Того, в бронежилете, тоже придется отправить дорогой мертвых. Иначе неудобно может получиться.
У Зимородинского не было «похоронной» команды. Придется звонить в милицию.
Недурно бы еще знать, где и в каком состоянии Ласка?
Он узнал об этом только на следующее утро.
Эпилог
На сей раз здесь был день. Солнечный день. Такой жаркий, что Андрею захотелось сбросить с себя одежду. Густо пахло травой. И полевыми цветами. Вокруг поднимались молодые дубки, а немного подальше – старые, с морщинистыми, перекрученными ветками.
Андрей услышал треск и гнусавое хрюканье. Он обернулся и увидел рывшуюся в земле дикую свинью. Свинья была размером с крупного ротвейлера.
Андрей свистнул. Свинья подпрыгнула на месте и уставилась на него. Он хлопнул в ладоши, и свинья бросилась наутек.
В ушах звенело от птичьей болтовни. Андрей полюбовался на мелких пичуг, шныряющих в узорчатой дубовой листве.
Он никогда не видел столько птиц. И столько дубов сразу он тоже никогда не видел. А уж чтобы лес состоял из одних дубов… Ни единой ольхи или березки.
Андрей оглядел себя: серая рубаха поверх таких же серых просторных штанов. Штаны поддерживались шнуром, а рубаха была подпоясана кожаным ремешком шириной в палец. Вот и вся одежда.
Он посмотрел вверх, на бледно-голубое небо с редким облачным пухом. Лучи белого солнца разбрызгивались в дубовой кроне.
«Здесь хорошо,– подумал Андрей. И добавил из осторожности: – Пока».
Словно отвечая его мыслям, издалека донесся барабанный топот копыт.
Пригнувшийся к холке всадник выскочил из-за деревьев и понесся прямо на Андрея. Прежде чем отпрыгнуть от налетевшей конской груди, Андрей успел заметить, что руки всадника свободны. Ни оружия, ни узды.