Право на эшафот
Шрифт:
— Почему не касается, Эстефания? Вдруг вы шлёте письма врагам Муриции?
— Именно поэтому я их перевязываю красивыми ленточками, — согласилась я. — А ленточки выбираю по цвету вражеской страны.
Он хмыкнул, но полностью потерял интерес к письмам и переключился на меня.
— Знаете, Эстефания, для меня это несколько непривычно, но я чувствую себя виноватым из-за того, что с вами случилось, поэтому, пожалуй, выполню вашу просьбу. Одну. Разумную.
— А вашей вины, Ваше Величество, не хватит на две? — нахально поинтересовалась я. — Потому что мне очень
— Не уверен, что второе в моих силах.
— Но консультацию вы можете устроить? Не с сеньором Охедо. Хотелось бы экспертизу, независимую от вашего Бласкеса и тётушки.
— Не доверяете обоим? — он прищурился.
— Сложно кому-то доверять, если ничего не помнишь, Ваше Величество.
Я вдруг подумала, что с Эстефании сталось бы внедрить ложные воспоминания, и тогда вполне может оказаться, что короля она действительно пыталась отравить и делала это без помощи Бласкеса. Придворный маг, конечно, воняет куда забористей любого бомжа, но это не основание считать его преступником. Скорее, жертвой магии…
Мы с королём смотрели друг на друга и молчали. Пауза затягивалась и становилась неприличной. Не знаю, о чём думал он, я просто любовалась красотой, тем более совершенной, что её носитель молчал и даже почти согласился не выдавать меня замуж.
— Я подумаю, что можно сделать, — решил Теодоро и испарился с моего подоконника, как не так давно из кареты.
На всякий случай я проверила кусты внизу, но они даже не были примяты, поэтому я с чистой совестью захлопнула окно и задвинула запоры. Не уверена, что они остановили бы Теодоро, но с ними мне как-то спокойнее.
Письма я собрала, перевязала и отправила опять в кокон. Как я и думала, защита активировалась именем Эмилио. Кокон я убрала в гардеробную, засунув в самый дальний угол. Сейчас пользы от него нет, но кто знает, что будет? Вдруг мне удастся выцепить хотя бы немного чужих воспоминаний из памяти?
С горя я дочитала валяющийся романчик, который закончился красивой любовной сценой, и легла спать, надеясь, что приснится продолжение, но уже со мной в главной роли. Представлять себя героиней любовного романа — действие совершенно безопасное во всех отношениях.
Но приснилось мне совсем другое: больничная палата, в которую моя мама за рукав халата затаскивала почти не сопротивляющегося врача, весьма симпатичного и молодого. До Теодоро он сильно не дотягивал, но по меркам моего прошлого мира был очень даже ничего. А вот я… Я выглядела из рук вон плохо: на исхудавшем теле кости торчали так, что по ним можно было изучать строение скелета.
— Я уверена, что у Кати дёрнулась рука! — возбуждённо говорила мама.
— Такое бывает. — Врач осторожно пытался освободиться, но если уж мама вцепилась, стряхнуть её никак не выйдет. — Это вовсе не значит, что она вышла из комы.
— Проверьте рефлексы, — потребовала мама.
— Хорошо, если вы так настаиваете.
Он склонился над кроватью, но ничего проверять не потребовалось, потому что та, что там лежала, открыла глаза. Не знаю как доктор, но я заметила явственное свечение. Глаза
— Надо же, у тебя всё получилось, — не удержалась я.
Она отвела взгляд от склонившегося врача и безошибочно нашла то место, где присутствовала моя проекция, невидимая больше никому.
— Надо же, ты всё-таки выжила. — Она не разжимала губ, но я слышала каждое слово. — Не уверена, что тебе повезло. Не приходи больше, это не твоя жизнь.
— Но мы могли бы помогать друг другу советами.
— Советы тебе не помогут. Забудь сюда дорогу.
Она приподняла руку и лёгкими движениями пальцев отправила в меня заклинание, которое закрутило и поволокло прочь. Последнее, что я увидела — это восторженно ахнувшая мама, бросившаяся обнимать уже не меня.
Глава 13
Я открыла глаза и уставилась в потолок. То, что это был не сон, я поняла сразу. Как и то, что магия той, с кем я обменялась телами, осталась при ней. Наверное, теперь будет правильным называть её Екатериной? Если уж мы обменялись жизнями, то такую мелочь, как имя, я точно могу отпустить. Было больно смотреть, как мама обнимала не-меня, даже не подозревая об этом. Утешала только та искренняя радость, с которой она это делала. Для моих близких людей там всё изменилось к лучшему, ведь я перестала быть ничего не соображающей куклой. Здесь же для окружающих меня людей не изменилось ничего, даже для тёти. Её собственные планы были для неё куда важнее проблем племянницы, а такой, ничего не понимающей, я её устраивала даже больше. Конечно, она развивала бурную деятельность, но мне почему-то казалось, что делала она это только для того, чтобы убедиться, что вытащить что-то из памяти невозможно. Я не исключала, что это мне только казалось, но очень уж беззащитной я чувствовала себя с такими дырами в памяти.
И возникал вопрос, почему прежняя Эстефания оставила мне только то, с чем можно дойти до эшафота, не вызывая подозрений. Какие страшные семейные тайны она не хотела выдавать? А в том, что они были, я уверилась по поведению теперь уже Екатерины: при встрече она точно испытывала вину передо мной, хотя и отказалась что-то объяснять, быстро разорвав образовавшуюся между нами связь. Интересно, почему мне получилось до неё дотянуться и удастся ли это сделать в следующий раз? Или она полностью закрыла такую возможность?
Размышляла я до тех пор, пока ко мне не заглянула Эсперанса. Осторожно заглянула, чтобы, не дай бог, не разбудить хозяйку.
— Доброе утро, Ваша Светлость, — сказала она, как только уверилась, что я не сплю. — Я всё жду, а вы меня всё не вызываете…
Звонок для прислуги стоял на изящной прикроватной тумбочке — только руку протяни. Маленький артефактный звонок, который Эсперанса услышала бы в любой части особняка. Но я о нём вспомнила только сейчас. Мелочи, привычки, свойственные прежней Эстефании и несвойственные мне, выдавали меня без пощады.