Правитель империи
Шрифт:
Рейчел помедлила с ответом секунд десять.
— Думаю, — наконец сказала она, — из него, возможно, вышел бы безупречный телохранитель.
— Клянусь святым Марком, может быть, даже и секретарь, заметил Джерри. И довольный тем, что их мысли совпадают, вновь стал давать по радиотелефону распоряжения о биржевых операциях. «Я сделаю ему предложение, — решил, наконец, для себя самого Парсел. — Это будет хорошее предложение. Очень хорошее. Но сначала надо проверить — не подсадная ли это утка от кого-нибудь из моих „обожаемых“ конкурентов. Уж очень внезапно оказался на моем пути этот итальянец. И слишком легко он сотворяет
Итальянец улыбался, блестел зубами.
_ Перкинс, отвезите мистера Маркетти в «Ройял Манхэттан». До свидания, Ричард Маркетти. Мой офис будет держать с вами связь.
Рейчел приветливо махала рукой отъезжавшему «роллс-ройсу» с верхних ступенек подъезда. «Ты молодец, Дик Маркетти!».
Глава 2
О Кришна, ее глаза
В то утро весь Дели поглотил туман. Плотный, как прессованная вата, он обволок минареты и купола, башни и дворцы, лачуги и хижины, деревья и кусты, заполнил улицы и площади. Будто и не было никогда ни земли, ни неба, ни людей: вокруг непроницамое белое нечто.
Раджан, как обычно в праздники, проснулся рано — еще не было шести. Январские ночи в Дели прохладны. Хотя небольшой электрический камин и неутомимо трудился, пытаясь побороть холод, вылезать из-под вороха пледов и одеял, из согретой за ночь постели не хотелось.
Почему-то ему вспомнилось пробуждение в этот же праздник — День Республики — лет пятнадцать назад. Просторная спальня Раджана во дворце его отца вся была затоплена волнами тепла, — оно щедро лилось из четырех больших переносных мангалов.
Слуги бережно выловили его, брыкавшегося и хныкающего, из кровати под высоким шелковым пологом, заботливо умыли душистой водой, тщательно одели, напомадили его густые, жесткие волосы и расчесали их. Вдруг слуги расступились, почтительно склонившись — вошел отец. Высокий, сильный, красивый, он улыбнулся, взял Раджана на руки, понес через весь дворец к машине. Мальчик прижался к широкой груди отца, зажмурил глаза, замер от радости, гордости, любви…
Воспоминания о прошлом вызвали в душе Раджана не сожаление, а горечь. Сколько лет прошло со дня установления независимости, со дня основания республики! А многое ли изменилось в жизни? Богатые по-прежнему утопают в роскоши, бедняки мрут от голода и холода…
Раджан попытался взглянуть на себя со стороны, усмехнулся. Меньше всего он настроен сейчас думать о себе. А тем более жалеть себя, раскаиваться в чем-то. Ссора с отцом? Но в основе ее лежит главный жизненный принцип, как его понимает он, Раджан.
Того, что у него есть, ему вполне хватает. Он — помощник редактора одной из ведущих газет Индии, не отнимает пищу у детей,
Маленький медный гонг стоял на стуле у кровати. Раджан хотел уже было протянуть руку к деревянному молотку, как в спальню вошел молодой низкорослый индиец. Увидев, что Раджан не спит, он заискивающе заулыбался, склонился чуть не до пола, сложив руки горсткой у лба и приговаривая: Доброе утро, сэр! С великим праздником, сэр…
Через минуту перед Раджаном на стуле стоял поднос, на нем — чайник, сахарница, масленка, молочник и подставка с золотистыми тостами. В ногах постели с неизменной улыбкой застыл слуга.
«Этот человек служит мне, — думал Раджан, без обычного удовольствия отпивая мелкими глотками любимый напиток. — Почему он — мне, а не я — ему? Только потому, что я выходец из высшего сословия? Что я на деньги отца смог получить образование за границей? Что у меня работа, которая оплачивается в сто раз лучше, чем его? Что вся эта „механика“ жизни была предопределена за тысячу лет до появления на свет и меня и его? Чего же, после этого, стоит наша высокопарная болтовня о равных возможностях для всех? О служении высшим идеалам человечества?»
Так Раджан — с естественным для молодости максимализмом — мысленно спорил с авторами десятков статей, появившихся в газетах и журналах Индии накануне Дня Республики…
Он вышел на улицу и сразу же утонул в белом молчании.
Медленно двигаясь к центру города, Раджан видел, что туман слегка порозовел в лучах восходящего солнца, а затем стал постепенно таять. И так же постепенно все явственней стали оживать, раздаваться голоса людей и птиц, все четче проступать контуры улиц и домов. И вот уже загорелись мутными огнями такси и мотороллеры, и люди, тысячи людей, одетых в белые, зеленые, красные, фиолетовые, голубые праздничные одежды, призрачно скользили в тающей белесо-розоватой дымке, все — в одну сторону, все — к центру.
Радж Марч, место празднеств и плачей народных, протянулся на добрую милю. окаймленный со всех сторон зданиями министерств, он напоминал собой широкую долину, окруженную высокими скалами.
Раджан быстро разыскал трибуну прессы. По традиции, «нерв государства» размещался между правительственными местами и секцией дипломатического корпуса.
На трибунах уже было полно народу: женщины в пестрых национальных одеждах, мужчины в ослепительно белых тогах, дети, чьи наряды являли собой причудливый сплав непосредственности и прелести Востока с рационализмом Запада. Тут и там виднелись армейские и морские мундиры, европейские тройки, расшитые золотом и серебром халаты, многоэтажные тюрбаны и узкие налобные повязки — туалеты, стоившие состояния, и ветхие рубища.
В людском океане ловко сновали торговцы значками и национальными флажками, игрушками и открытками, сладостями и фруктами, мороженым и кока-колой, соками и питьевой водой, орехами и лепешками, сушеным картофелем и душистым кебабом.
Толпа сдержанно гудела. Временами раздавались громкие восклицания, взрывы смеха, радостный визг детей. То и дело люди поднимались на цыпочки, вытягивали шеи, устремляя взгляд на восток, вдоль неподвижно застывших шеренг рослых гвардейцев, тянувшихся через весь Радж Марч и далее — до дворца президента.