Правитель Аляски

Кудря Аркадий Иванович

Но хитроумные лесные жители приготовили им нечто неожиданное. Едва большая лодка достигла середины реки, как гребцы-туземцы вдруг попрыгали в воду, а лодка стала наполняться водой. Причина катастрофы открылась быстро: в днище были просверлены дыры, и туземцы, перед тем как покинуть лодку, незаметно вытащили пробки. Неуправляемую посудину медленно несло к лесному селению, где её уже ждали. На удачу, начался прилив, и лодку, прежде чем она успела затонуть, встречным течением повернуло назад. Тогда воины селения осыпали её градом стрел. И всё же терпящих бедствие прибило к тому месту,

где с тревогой наблюдали за происходящим товарищи.

Судьба плывших в маленькой лодке оказалась более плачевной: управлявшая ею ловкая женщина быстро причалила к селению, и в мгновение ока все пассажиры оказались пленниками.

Отряд промышленных подвёл итоги своим потерям: четверо взяты в плен, и среди них госпожа Булыгина. Двое ранены, притом один весьма серьёзно: стрела глубоко вонзилась ему в живот.

К числу пострадавших следовало отнести и штурмана Булыгина. Он проклинал себя, что доверился диким, понадеявшись на их честность, и отпустил жену без надёжной охраны. «Лучше бы это случилось со мной», — причитал он по пути. Ему сочувствовали, но кое-кто, включая Тараканова, думал втайне, что командир отряда не должен так распускаться: беда есть беда, но надо уметь держать свои переживания при себе.

Смертельно поражённый в живот Харитон Собачников стойко выносил боль и просил товарищей оставить его, чтобы не затруднять отрыв от врагов, но они лишь чаще менялись под наскоро сооружёнными носилками.

К ночи Собачников скончался. Была выкопана могила, куда, сказав приличествующие слова, и опустили тело. Над могилой поставили деревянный крест. Жалобный вой Норки огласил настороженную тишину леса.

Следующие несколько дней прошли в скитаниях по лесистым горам. К реке, где их могли поджидать дикие, выходить опасались. Непрестанно шедшие дожди подмочили порох, и теперь новое столкновение с туземцами лишало промышленных преимущества владения огнестрельным оружием.

Лес, по которому они бродили, был в основном хвойным, с преобладанием сосны и ели, в низинах встречались ивы и ясень, но листья с них уже опали. Прошла пора, когда можно было полакомиться ягодами, разлетелись и попрятались таёжные птицы. Лишь однажды мелькнул в отдалении олень, да и тот, почуяв людей, быстро ушёл в чащу. А между тем запасы взятых с собой продуктов кончились. Отряд стал испытывать муки голода. Питались губчатыми наростами с деревьев. Некоторые стали есть кожу, срезанную с камлеек, сшитых из горл сивучей, и лосиных торбасов. Людей уже шатало от постоянного недоедания, избавлялись от лишних вещей.

И всю дорогу хныкавший по жене Булыгин вдруг объявил несуразное: мол, ничего не остаётся, как съесть Норку.

Тяжёлое молчание было ему ответом. Но вскоре зазвучали голоса поддержки:

— Норка спасала нас, спасёт и мёртвая.

— Бог простит нас за это. Не самим же подыхать!

— Ей тоже есть нечего, рано или поздно издохнет.

Кто-то возразил:

— Дурно это, братцы. Будто своего товарища порешить собираемся.

Тараканов присоединился к супротивному:

— Как хотите, а у меня её мясо и в горло не полезет.

В конце концов большинством всё же было решено заколоть собаку. Эту незавидную работу

выполнил изголодавшийся до спазм в желудке промышленник Касьян Зырянов.

Когда тушка была изжарена на костре и стали делить на всех, Тараканов отказался:

— Делите без меня, я уж как-нибудь обойдусь.

И тогда нервы у Булыгина окончательно сдали.

— Братцы! — вскричал он со слезами на глазах. — Господа и товарищи мои промышленные! Вы думаете, мне легко такие решения принимать? Думаете, сердце моё кровью не обливается? Не приходилось мне прежде такие жестокие бедствия испытывать. Потеря супруги и голод разума меня лишают, и управлять вами более я не в силах. Поручаю Тараканову управлять отрядом. Может, он спасёт нас. И обязуюсь сам из послушания его не выходить. А ежели он вам не мил, выбирайте другого из своих товарищей.

Взволнованная речь эта промышленных не удивила, и каждый почти порадовался, что Булыгин сам решил сложить с себя обязанности по командованию отрядом. В неустойчивом и смятенном душевном состоянии роль начальника над другими не вполне была ему по плечу.

Дружный хор подтвердил, что Тараканова начальником они принимают и другого не надо. Булыгин тут же на листе бумаги составил акт о добровольном своём отречении от должности начальника партии и возведении в эту должность Тимофея Тараканова. Сам первый расписался под актом и попросил расписаться всех прочих, кто владел грамотой.

Тринидадская бухта,

конец ноября 1808 года

Уже более недели «Кадьяк» с отрядом Ивана Кускова стоял на якоре. Море штормило, и сильный бурун у берегов заставил Кускова отказаться от первоначальных планов послать на разведку промысловых мест группу кадьякских и лисьевских алеутов под командой Сысоя Слободчикова. Ждали прибытия отряда Булыгина на бриге «Св. Николай». Тщательные поиски на берегу убедили, что, скорее всего, люди из отряда Булыгина здесь не были.

— Ума не приложу, куда они могли деться? — делился своей тревогой Иван Кусков. — Боюсь, как бы беда с ними не случилась.

— Да хоть бы и беда, — спокойно отвечал бородатый, плечистый, лет сорока пяти, ветеран компании, старовояжный Сысой Слободчиков. — С Булыгиным люди опытные пошли. Один Тимоха Тараканов чего стоит. Должно быть, задержались.

— Но и нам ждать их здесь более недосуг. Промыслы надо вести, место для будущего поселения подыскивать. Думаю, Сысой, завтра снимемся с якоря и пойдём далее, к заливу Бодего.

— Знак надо Булыгину с Таракановым оставить, — подал мысль Слободчиков, — что мы были здесь и ушли такого-то числа в Бодего, где и будем ожидать соединения с ними.

Сказано — сделано. На приметном месте на берегу поставили на холмике деревянный крест. В основании же креста зарыли в жестяной банке извещение для Булыгина с текстом, предложенным Слободчиковым.

На следующий день «Кадьяк» снялся с якоря и пошёл вдоль побережья на юг, к заливу Бодего.

Побережье Нового Альбиона,