Правитель Аляски
Шрифт:
Оставив с ним вооружённую стражу, доктор Шеффер отыскал Лещинского и объявил свою волю:
— Приказываю вам арестовать за клевету против компании и русских изменника Водсворта и с помощью двух охранников, находящихся в его комнате, доставить на «Кадьяк». Передайте Джорджу Янгу мой приказ содержать Водсворта в одной из кают как пленника, под стражей. Не допускать его общения с кем-либо, не обращать внимания на его нытье и жалобы, но кормить по офицерской норме. Вы хорошо поняли меня?
— Слушаюсь арестовать капитана Водсворта и доставить на «Кадьяк», — чуть испуганно ответил Лещинский.
— Исполняйте приказ! — доктор Шеффер круто развернулся и, сжимая рукоять пистолета, зашагал к своему дому.
Наступление тысяча восемьсот семнадцатого года доктор Шеффер решил отметить
Отдельный дом, где проживал доктор Шеффер, обслуживали две средних лет сандвичанки, но, поскольку планировалось засидеться за полночь, доктор Шеффер отпустил их в семьи, а накрывать на стол попросил двух алеутов.
На торжество были приглашены пятеро: Тимофей Тараканов, Фёдор Лещинский, Степан Никифоров, заведующий компанейским складом Филипп Осипов и промышленник с «Кадьяка» Алексей Однорядкин.
В половине двенадцатого почти все гости, кроме Тимофея Тараканова, были в сборе. Расселись вокруг освещённого свечами стола, довольно поглядывая на обильные закуски, бутылки с вином, водкой, ромом.
— Где ж Тимофей Осипович? — недовольно спросил доктор Шеффер. — Пора бы проводить старый год.
— Так у него ж жена молодая, другие, поди, заботы, — ухмыльнулся Степан Никифоров.
На него шикнули, потому что послышались шаги Тараканова. Знали: фривольных намёков он не любил.
— Что ж, господа промышленные, прошу разлить напитки, — встал доктор Шеффер. Он внимательно и даже строго оглядел гостей и, когда Лещинский наполнил его бокал вином, начал: — Я вспомнил сегодня, господа, как в полном одиночестве в своей хижине на острове Гавайи встречал наступление этого года, с которым мы сегодня прощаемся. Я сознавал, сколь тяжело будет выполнить ответственное поручение, возложенное на меня главным правителем Александром Андреевичем Барановым. Несмотря на все мои попытки завоевать доверие Камеамеа, сделать это было нелегко. Американцы Джон Эббетс и Уилсон Хант интриговали против меня, пытались опорочить в глазах Камеамеа. Дьявольский план этих негодяев не удался. Я добился целей, поставленных Барановым. Смею утверждать, я сделал даже больше. Вы все прекрасно знаете, чего удалось достичь нам за этот год. Остров Кауаи принадлежит России. Компании принадлежат обширные участки земли на острове — долины Шеффера и Георга. Мне ли не знать, что я не смог бы достичь всего этого в одиночку, без вашей помощи. Хочу добрым словом вспомнить отсутствующего среди нас лейтенанта флота Якова Аникеевича Подушкина и весь доблестный экипаж корабля «Открытие». Выпьем же, друзья и сподвижники, с лёгким сердцем за уходящий год, который стал очень удачным годом для Российско-Американской компании!
Потянувшись через стол, доктор Шеффер поочерёдно чокнулся с промышленниками.
— Эх, к такому бы столу да ещё бы огурчик солёный, — мечтательно сказал лысоватый, лет сорока Алексей Однорядкин.
— Со временем будут у нас и огурчики. У нас всё будет, — заверил доктор Шеффер. Но оставшиеся до полуночи пятнадцать минут он решил посвятить другой теме. — Скажите, Фёдор Болеславович, — обратился он к Лещинскому, — нет ли в связи с последними событиями какой-либо смуты среди наших людей, беспокойства, умственного брожения?
— Брожение, Егор Николаевич, у нас только в чанах, где вино настаивается, — под ободрительный гогот промышленников ответил Лещинский. — А ежели вы насчёт того, что в долине Шеффера случилось, так народ наш толкует, что просто по пьянке всё так вышло. Канаки, как выпьют, тоже бузить горазды.
— А об аресте Водсворта что толкуют?
— Не понимают многие, за что да почему арестован капитан.
— Придётся всем объяснить, — сделал для себя вывод доктор Шеффер. — А вот нападение на винокурню и убийство охранника-алеута представляется мне делом более серьёзным и опасным. За этим бунтом могут стоять наши враги, агенты Джона Эббетса и Натана Уиншипа. Именно их происками можно объяснить единственную неудачу, которая постигла нас в уходящем году, — разграбление фактории и изгнание наших людей с острова Оаху. Но нашим врагам просто так это не пройдёт. Когда получим
Доктор Шеффер взглянул на часы. Стрелки приближались к полуночи.
— Пора, господа промышленные и верные соратники мои, и за наступающий год бокалы поднять. — Он встал, прокашлялся, чтобы голос был чистым: — Выпьем за то, чтобы новый, тысяча восемьсот семнадцатый год, как и предыдущий, оправдал очень большие надежды, которые мы на него возлагаем!
— Ура! — крикнул Фёдор Лещинский, и другие гости его поддержали.
Чокнулись, выпили. Доктор Шеффер вновь заговорил:
— Инциденты, случившиеся в канун Нового года, не должны нас напугать и замедлить наше движение к конечной победе. Не забывайте: на Оаху, на острове Гавайи достаточно людей, которым наши успехи словно нож в сердце. Они радуются каждому нашему промаху, исходят злобой при каждой нашей удаче. Они будут и дальше интриговать против нас, строить ловушки. Меня предупреждал об их коварстве Александр Андреевич. Но я не мог предвидеть силу их злобы и ненависти, как только они увидели в русских серьёзных соперников в торговле. Позвольте, господа, очертить вам некоторые мои планы на будущее и перспективы нашей небольшой, но сплочённой колонии. Недавно я посчитал, что принесёт нам, нашей компании, возделывание этих земель, разумное их использование. Хочу ознакомить вас с некоторыми моими прикидками. Начну с хлопка. На днях на опытной плантации площадью десять квадратных саженей я снял первый урожай — около трёхсот пудов хлопка отменного качества, очищенного от семян. В июне можно будет получить второй урожай. Он должен быть более высоким. На тех землях, которые уже принадлежат компании, можно ежегодно выращивать хлопок стоимостью двести тысяч пиастров. А ежели нам удастся закрепиться на других Сандвичевых островах, то выращивание одного только хлопка принесёт компании не менее пяти миллионов гишпанских пиастров!
Челюсти промышленников перестали жевать: потрясла цифра.
— Далее — маис и таро, очень важные культуры для пропитания северо-западных владений компании. На стандартном поле в шестьсот квадратных футов я получил урожай маиса в сто шестьдесят пудов. По моим подсчётам, на полях Кауаи маис принесёт нам двести — триста тысяч гишпанских пиастров. Мы будем выращивать здесь табак, производить соль. Табак, ежели считать очень и очень скромно, даст не менее ста тысяч пиастров в год. Всё сандаловое дерево, растущее на Кауаи, принадлежит, согласно моему договору с королём, нашей компании. Реализация этого товара в Китае — это ещё не менее двухсот тысяч гишпанских пиастров ежегодно. Огромное будущее у сахарного тростника, масляничных орехов кукуй, находящих всё большее применение в медицине. А виноград, апельсины, лимоны, бананы, папайя? Со временем мы пробьём торговые пути и в Кантон, и в Южную Америку, и в Японию, и на Филиппины. Благодаря нашему господству на Сандвичевых островах Россия станет контролировать всю торговлю в этом районе. Вот теперь, друзья мои соратники, когда я изложил вам наши перспективы, вы должны яснее понять, за что мы боремся и что мы собираемся здесь утвердить!
Доктор Шеффер, уставший от продолжительный речи, с облегчением перевёл дыхание. Глаза его лихорадочно блестели, на щеках выступил румянец.
Лещинский, потом Никифоров, Однорядкин зааплодировали.
— Прямо, Егор Николаевич, дух от вашей речи захватило, — покачал головой Филипп Осипов.
— Вот это горизонты! — восхищённо выдохнул Однорядкин.
— Но осуществление этих планов, — вновь вернулся к любимой теме доктор Шеффер, — зависит, как понимаете, не только от нас с вами. Нас должно поддержать в этих планах руководство компании в Санкт-Петербурге, и я не сомневаюсь, что оно нас поддержит. Нас должны поддержать и государь император, и правительство Российской империи. Выпьем же за здоровье благодетеля нашего государя императора!
Теперь уже пили часто — за всю императорскую семью, за Баранова, за доктора Шеффера, жадно закусывали. Попробовали даже спеть хором сочинённую Барановым песню в честь русских промышленников.
Расходились далеко за полночь. С моря задувал свежий ветер. На фактории, где собрались рядовые промышленники, ещё продолжалось гулянье, слышались развесёлые песни. Один из промышленников хотел отметить наступление Нового года ружейной пальбой. Его с трудом удержали, дабы не потревожил деревню.