Правило крысолова
Шрифт:
Лора резким движением ребра ладони подбила руки Ладушкина, он упал головой на стол. Схватив за волосы, она прижала его голову к поверхности стола, наклонилась и попросила:
– Не дыши мне в лицо!
– Ты пойми, – стиснув ладонь Лоры и с мучительным выражением лица отодрав ее от оцарапанной головы, Ладушкин продолжил мое воспитание, – подростки иногда делают что-то плохое не потому, что сволочи, а потому, что пробуют! Они пробуют, что можно, а что нельзя! Украл немного денег, не посадили, значит, можно!
Я вижу, как краснеет лицо Лоры. Ей больно. Отдираю пальцы Ладушкина
– Садись, Коля. Я тебе кое-что объясню. Я очень люблю свою бабушку и не хочу ее огорчать. Понимаешь, мне кажется, что вилы – это такая вещь… Словом, это не оружие воинов, мне так кажется. Если бабушка узнает, что единственная сейчас в нашем роду женщина-воин убила кого-то орудием труда, она очень огорчится, очень.
– Что? – не верит своим ушам Ладушкин.
– Если женщина-воин убьет кого-нибудь орудием труда, а орудия труда, или предметы искусства, или кухонная утварь, или металл для вязания-шитья – это все в ведении хранительниц очага, то шесть поколений женщин нашего рода будут прокляты. Я точно не знаю, как именно. Например, у них будут рождаться только мальчики, а воспитать из мальчика воина можно, только если он родится Стрельцом и в год Обезьяны, или…
– У тебя бред? – перебивает Ладушкин.
– Оставь этого тупого чиновника, – советует Лора и захватывает мою ладонь в свою. – Я же знаю, что ты не из-за бабушки.
Звонят в дверь.
– Сидеть! – приказывает Ладушкин, хотя мы не шевелились. Он идет на цыпочках в коридор, по дороге вскрикивает, чертыхается, что-то с грохотом падает, вероятно, бра у зеркала, и в кухню заползает попугай с хохлом, вставшим в боевую позицию.
– Я хочу что-то сказать тебе шепотом. – Лора обхватывает рукой мою шею и горячо выдыхает в ухо: – Прости меня… Если бы я могла, я бы сделала иначе, правда. Но я испугалась за Антона. Ты мне веришь?
– Верю, – шепчу я. – Ты ищешь маму, да?
– Она не попрощалась.
– Ты караулишь машины на дороге и ездишь от кладбища к кладбищу, и так каждую ночь?
– Откуда ты знаешь? – отстранилась Лора и уставилась в мои глаза с подозрением. – Мне это снится, а ты откуда знаешь?!
– Я тебя видела.
– А-а-а… – Она не понимает, но принимает объяснение как должное.
– Хочешь, поедем сейчас на могилу. Ты поплачешь, станет легче.
– Нет уж, – фыркает Лора. – Плакать мне не хочется совсем. Хочется подраться с кем-нибудь. Этот инспектор, ты только скажи, если он тебя достает…
– Не надо, – я умоляюще складываю ладони, – только не с Ладушкиным! Он уже получил свое.
Ищу глазами попугая. Вот он, под столом. Изучает мою ногу и вдруг кладет на голую ступню свою лапу. Несколько секунд мы с птицей смотрим друг на друга. Попугаю трудно задирать голову вверх, хоть он и упирается крыльями в пол. Я слышу, как лапа надавливает, и когти весьма ощутимо покалывают.
– Ладно, – киваю я ему. – Два метра ты прошел.
В этот раз потребление птицей коньяка из ложки проходит вообще показательно – ни одной капли не пролито, втянув коньяк в клюв, попугай задирает голову вверх, закрывает глаза и дрожит сладострастно горлом. Весь процесс снимает на камеру радостный Лом,
– Привет, Лом.
– Ахинея, если бы ты знала, как я рад!.. – Та половина лица Лома, которая не закрыта камерой, светится счастьем. – Девочка, подвинься. Вот так… Хорошо! Кто покрасил курицу? Попробуй влить ей из бутылки, чтобы я снял крупно клюв и бутылку, потом смонтирую лапу, как будто она сама держит!
– А почему ты с камерой?
– Так ведь сегодня последний день. Фирма «Секрет» сказала, что сегодня последний день работы с животными-охранниками. Все, партия обучена, а ролик еще не снят, а ты обещала, – объясняет Лом. – У них каждый день оплачивается, потому как совместное с американцами предприятие. Американцы поставляют товар на заказ, наши недели две адаптируют охранников в условиях московского климата.
– Да, – вспомнила я. – Черт! Я же обещала сделать это без оплаты! Черт! Черт! Черт!
– А мне сказал по телефону их начальник, что аванс вполне вероятен, вполне. Я решил сам поехать, отснять как смогу, а потом бы ты разбиралась.
– Едем! – вскакиваю я. – Дети, хотите посмотреть на работу собак-охранников?
– Ахинея, я должен предупредить, что…
– Подожди. Ты поговорил с Ладушкиным?
– Я извинился, – пожимает плечами Лом, – но человек ведет себя неадекватно. Понимаешь, совсем неадекватно. Он обыскал сумку, потом поставил меня к стене, заставил расставить ноги и ощупал везде, в том числе и между ног.
– Я искал гаечный ключ, или гвоздодер, или что-то в этом роде, – объясняет Ладушкин.
– Видишь? – кивает Лом. – Гвоздодер – между ног! И я хочу сказать, он плохо выглядит. Что это у него на носу? – Лом неуверенно тычет пальцем в окровавленную гипсовую нашлепку на лице инспектора. – Бедненький!.. Тебя опять побили?
Антон дергает меня за свитер:
– Я хочу есть!
– Минуточку… Есть? – Я совсем забыла про мальчика, как только прикрепила его шарик к вешалке в коридоре.
– Дедушка готовит ему на ужин утку с яблоками, – ревниво замечает Лора. – А пока пусть грызет печенье. – Она протягивает Антону начатую пачку печенья. – Раз уж мы теперь не бегаем по утрам, не повторяем неправильные глаголы и не ухаживаем за братьями нашими меньшими, не смей ныть и просить! Мне приказали до вечера не испортить тебе аппетит, а то больше нас вдвоем гулять не отпустят!
– Хоть водичкой можно запить?
– Так. Лора, может, ты с Антоном поедешь смотреть, как готовят утку? Ладушкина с попугаем уложим в постель, как инвалидов, а мы с Ломом на пару часиков съездим поработать.
– Я хочу побыть с тобой, – категорично заявляет Лора и добавляет с убийственной логикой: – Вдруг тебя все-таки посадят? Когда еще встретимся? Не успела одну мамочку потерять, как другую тоже отнимут! Нет, я поеду с тобой, а Антона забросим к бабушке на такси.
– Инга Викторовна, если вы помните, если вы еще не забыли, то этот прекрасный день свободы подарил вам я. При условии, что глаз с вас не спущу и лично доставлю обратно до второго обхода, – заметил Ладушкин.
– Время, Ахинея, – постучал по часам Лом. – Еще добираться около часа. Это за городом.