Правило крысолова
Шрифт:
– Питер!..
– Не перебивай. Откуда я знаю, не стерла ли твоя расчетливая бабушка и это, постыдное с ее точки зрения, воспоминание? Так вот, вы запирались и рассматривали друг друга, пока стыд и страх не вырастали настолько, что не помещались в просвечивающихся досках туалетных стен, потом вы выскакивали, красные, возбужденные, и бегали по саду, крича «письки-попки!.. письки-попки!».
– Смешно… – Я не улыбаюсь, мне вдруг стало очень грустно.
– Когда тебе было шесть и ты, благодаря мне, уже сносно знала анатомию человека, мы частенько сидели вон под той яблоней. Закрывали тяжелый анатомический атлас, ты залезала ко мне на колени, волосы были еще теплее цветом, потому что уже с примесью желтого в молоке,
– Я помню…
– Когда тебе было восемь, ты перестала садиться ко мне на колени. Я не обиделся. Я понял. Ты мне больше не доверяла. Знаешь, почему?
– Нет…
– Потому что, путешествуя пальцами по нарисованным кровеносным сосудам, отслеживая пульсацию и путь крови к сердцу и от сердца, я тогда по ошибке, только из самоуверенности в собственном могуществе, начал тебя убеждать, что в жизни нет загадки – это работа крайне беззащитного, но фантастически совершенного организма. И все. Ты решила, что я тебя обманываю. До того момента ты больше верила мне, а не бабушке. Изольда подкараулила этот момент. Можно сказать, она даже сладострастно его предвкушала. Она взяла тебя за руку, отвела в подвал и навсегда приворожила к себе, в двух словах объяснив, что ты сама и твое тело – это целая вселенная, повязанная жизнью и смертью с другими людьми, деревьями, животными и с самой Землей. Она купила тебя мечтой о бессмертии. И вот я спрашиваю себя… – Питер вдруг резко встал и повернулся ко мне. – Должен ли я отдать мальчика, как отдал без борьбы тебя?! Или я должен увести его, как Крысолов, от похоти и алчности вашего мира?!
– Дедушка!.. – Я тоже вскочила, не в силах вынести гримасы отчаяния и злости на его залитом слезами лице.
– Сиди! С тобой ничего не вернуть. Просто запомни этот разговор. Запомни котенка. Козлят, которых она резала и так вкусно готовила к семейным субботним ужинам. И когда тебе захочется поиграть в разнообразие других жизней или ты легко и самоуверенно решишь расстаться с любимым человеком, надеясь на призрак его любви в призраке твоего нового существования… вспомни дедушку Питера. Я, Питер Грэмс, говорю тебе, что все смертно. У тебя не будет других жизней, люби себя, теперешнюю, до самозабвения эгоизма, потому что ты, Инга, урожденная Грэмс, единственная, и никогда больше не будет такой. – Он покачнулся, нащупал спинку кресла и тяжело сел. – Мои уроки были жестоки, прости… Я хотел доказать тебе, что смерть существует. Я действовал неумело. Отчаявшись достигнуть понимания с собственными детьми, я в надежде обрести его посадил к себе на колени беленькую девочку-внучку… Впрочем, о чем я говорю? Да! Как только ты ощутишь собственную смертность, ты поймешь, что все смертны. Нет, я запутался… Устал… О чем вы тут шептались? Призрак огромных денег, да? О, это возбуждающее ощущение близкого богатства, свободы и всемогущества. Я за тебя спокоен. Тебя никакие деньги не испортят, а вот моя вторая внучка…
– Лора еще очень маленькая, не веди себя с ней как со взрослой.
– Заблуждение! – Питер ткнул в меня указательным пальцем. – Маленькой она станет годам к шестидесяти… если доживет! Когда устанет воевать, убивать, повелевать. Оглянется в припадке старческой беспомощности, начнет собирать цветочки на лугах, сочинять стишки, играть с кошечками-собачками. А сейчас она – в пике своего взросления. Она всемогуща! И потому опасна… Надеюсь… – Он уже шепчет, уронив голову на грудь и закрыв глаза. – Я надеюсь… ей не найти денег… Руди был не дурак…
– Питер. – Я трясу дедушку за плечо. – Откуда ты знаешь о деньгах?
– Деньги убили моего сына, – говорит он отчетливо и бесстрастно, не открывая глаз. – Деньги и блудливая сучка Ханна со своим мужем.
– Да Латов-то здесь при чем?
Питер усмехается и грозит пальцем, как будто я затронула
Рано утром к дому бабушки подкатили две «Волги». Молодой нервный федерал, тыча мне, бабушке, Питеру и Лоре в лицо бумажкой, сказал, что он имеет разрешение допросить детей. Этим самым разрешением он и размахивал. Допрос проводился в столовой и касался последних двух лет жизни Лоры и Антона Латовых в «частном секторе животноводческо-растениеводческого комплекса, принадлежащего женскому монастырю». Напарник нервного федерала, как только выпил предложенную чашку кофе и съел все семь бутербродов с тарелки (Лора заявила, что из всех завтраков у нее получаются только бутерброды, и, стеная, готовила их больше часа), включил магнитофон, и допрос начался.
Дедушка Питер в столовой не остался, он только погладил по голове Антона и пообещал ему, что после разговора с этими посторонними дядями они обязательно пойдут на речку.
Успокоившись, Антон вполне сносно ответил на вопросы, как часто к ним приезжала мама в гости, с кем она приезжала и не проводила ли она раскопок на территории животноводческо-растениеводческого комплекса.
– Проводила, – кивнул Антон. – Мама часто копала там землю.
– Отлично. Ты можешь показать эти места на плане? – оживились федералы и развернули на столе карту. – Вот, видишь, это речка, вот тут через лес тропинка, мы отметили ее карандашом, а это план животновод…
– Спросите, зачем мама копала землю, – сквозь зубы предложила Лора.
– Девочка, не вмешивайся, – рассердился главный, который нервный. – Тебя тоже спросят, ты все расскажешь.
– Мы хоронили ворон, – сообщил Антон. – Вот тут, тут и еще за теплицами.
– Отлично. Ворон хоронили, это отлично. Каких ворон?
– Мертвых.
– Отлично. Вы похоронили много мертвых ворон. Отлично. А где вы брали мертвых ворон?
– Их Лора отстреливала, – грустно заметил Антон. – Сначала она просто училась метко стрелять, а потом провела санитарно-гигуни… провела очистку местности от ворон, которые разоряли огороды. А то знаете, они даже клубнику клюют!
– Ага… – задумались федералы и уже через полминуты глубоких раздумий потребовали, чтобы Лора немедленно показала им, из чего убивала ворон.
– Сначала Аглая дала мне старый «макаров», – честно ответила Лора, – а через неделю я вполне управлялась с чешским «узи». Я могла обстрелять дерево на тридцать тушек сразу. Аглая стреляла лучше. Она иногда отстреливала с дерева по сорок пять тушек. И это в сумерках, – гордо заявила Лора. – Вороны к вечеру собирались на деревья спать, стрелять нужно было уже в сумерках!
– Аглая – это?… – уточнили федералы.
– Сестра Аглая, она меня охраняла.
– Значит, сестра Аглая охраняла тебя с оружием?
– Это же монастырь, – терпеливо разъясняла Лора. – Охранник должен быть женского пола. В монастыре маме сразу сказали, что у них есть свои отличные кадры с профессиональными навыками, а сраные федералы или охранные агентства только деньги дерут большие, а толку – ноль.
– Лора! – укоризненно покачала головой бабушка.
– А что я такого сказала? Если не веришь, спроси сама, сколько у них стоит один рабочий день женщины из отряда ОС?
– Минуточку, – возбудился нервный федерал, – я хотел узнать, зачем вас было охранять? И откуда ты знаешь про отряд охраны свидетелей?
– Наши жизни подвергались опасности, как только в Москву приехала Анна Хогефельд со своим другом Лопесом. Потому что ваше начальство, узнав об их прибытии, сразу же разработало свой план операции по обнаружению денег Фракции. А мама пошла искать нам с братом охрану. Она сказала, что от террористов и от федералов можно ждать только одного – неприятностей со смертельным исходом. Про отряд охраны свидетелей она узнала из Интернета. Он там указывается как наиболее подготовленный отряд охранниц от двадцати пяти до сорока лет.