Правило крысолова
Шрифт:
Кусая губы, чтобы не рассмеяться, осторожно поднимаю голову и смотрю в близкие глаза в желтых ресницах.
– Ты меня больше не боишься?
– Нет. – Он подвигается поближе. – Я вас хотел познакомить, да он стесняется.
– Сердишься?
– Да что ты, я сам виноват, надо было давно тебе сказать…
– Тогда пошли в кухню, там есть аптечка. Заклею тебе угол рта.
Пошатываясь и нежно поддерживая друг друга, плетемся в кухню.
– У тебя не отвечает телефон. Я приходил и вчера, и позавчера, а сегодня, когда увидел, как этот твой… любовник выбежал из подъезда, почувствовал
– Машину? Свою новую машину, возлюбленную понедельников, вторников и четвергов? Не может быть! – Я намазываю паштетом гренки из тостера и подсовываю взволнованному Лому.
– Да, свою машину, и так сердито пнул, туфлей в дверцу, потом запрыгал на одной ноге. Я испугался. Я подумал, что с тобой что-то случилось. Постучу, думаю, минут десять, и пойду за слесарем…
– Сколько ты съел пирожков? – перебиваю я Лома, и он застывает с откушенным бутербродом у плохо теперь раскрывающегося рта.
– Ахинея, если ты опять…
– Сколько?!
– Два… с половиной. Половину третьего ты, наверное, выковыряла.
– Ну как можно за полминуты проглотить три пирожка! – завожусь я. – Это вообще вредно для здоровья – так заглатывать пищу!
– У тебя очень вкусные пирожки, чего ты вообще прицепилась? Не подумай, что провоцирую, но у тебя это нервное явление, – Лом показывает на пластырь у рта, – или личностный психоз на фоне неразделенной привязанности? Я к тому, что те два, которые теперь валяются на полу, их-то можно доесть?
Чтобы опять не сорваться, мне приходится пройти в комнату, делая по дороге глубокие вдохи и выдохи, включить телефон, поправить покрывало на кровати, подобрать с пола два раздавленных пирожка и запрятать их вместе с остальными на блюде в шкаф под чистое белье.
– Зачем ты пришел? – кричу я, вытаскивая пылесос.
– Да просто работу предложили, хотел посоветоваться. – Он появляется в дверях, осматривает журнальный столик, не обнаруживает блюдо и тяжело вздыхает. – Понимаешь, одна охранная фирма хочет снять ролик про себя, ну и…
– У нас что, такое плохое положение с финансами? – Я говорю «у нас», потому что Лом заведует небольшим совместным фондом, куда мы скидываем часть заработанных денег на непредвиденные нужды, например на покупку новой техники или ремонт поврежденной. – Почему это ты собрался снимать охранное агентство? Подожди, дай угадаю… Служебные собаки?
– Нет, – мнется Лом, – не собаки.
– Ладно. – Меня вдруг посетила одна идея. – Это хорошая фирма?
– Не знаю. Что такое в наше время – хорошая частная охранная фирма? Если ты интересуешься уровнем их подготовки, то наверняка туда пришли голодные военные или уволенные в запас фээсбэшники, а если…
– Они охраняют сейфы?
– Сейфы? Понятия не имею. А у тебя есть сейф, который нужно охранять?
– Поехали немедленно в эту фирму, поговорим, познакомимся с коллективом.
– Ахинея, подожди, ты еще не знаешь, кого нужно снимать…
– Да мне все равно кого! Хоть бешеную гориллу! Мне нужна срочная консультация, понимаешь! Срочная!
– Как скажешь, но запомни, я тебя предупреждал…
– Лом! – Я скидываю халат, и, пока смущенный Лом топчется в дверях, отворачиваясь,
Пять! Я иду искать…
Мы звоним в металлическую дверь без единой таблички, раздается приглушенный щелчок, тяжеленная дверь открывается, а потом бесшумно ползет за нами, отрезая свет улицы, до следующего приглушенного щелчка – закрылась. В полутемном коридоре отчетливо вырезан в сумраке стол, горящая зеленым светом лампа на нем и плечистая фигура дежурного. Нам предлагают подойти и предъявить документы.
Я не хочу предъявлять документы. Лом просит дежурного позвонить по телефону на карточке. На кармане черной форменной рубашки дежурного эмблема золотом – два перекрещенных ключа, по величине, вероятно, еще те, от заветной дверцы Буратино, и надпись полукругом: «Секрет».
После звонка нам предлагают подняться на лифте на второй этаж. Я не хочу ехать на второй этаж на лифте, меня почему-то это настораживает, но следующий охранник – у лифта – объясняет, что больше никак на второй этаж не попасть. В зеркале огромной кабинки отражается моя раздраженная физиономия, озадаченная физиономия Лома и лицо кавказской национальности с бесстрастным спокойствием непроницаемо черных глаз – третий охранник, он нажимает кнопки.
Когда двери лифта открылись, в лицо ударил яркий свет невидимых ламп, и я застыла, пораженная. Лом, пытающийся осторожно вытолкнуть меня из кабинки, заметил, что я смотрю на большой глянцевый плакат на стене, присвистнул и тоже застрял в дверях. Охранник, не понимающий, почему мы остановились, грубо оттолкнул в сторону обоих, согнувшись, вышел из лифта с оружием наготове и сделал несколько резких поворотов вокруг себя. Не обнаружив реальной угрозы и ничего, что с его точки зрения может вызвать такое выражение на лицах нормальных людей, он вытащил нас из лифта одного за другим за руки. Лифт уехал, а мы, как заторможенные, не могли оторвать взглядов от плаката.
– Как такое может быть? – Я ткнула пальцем в плакат.
– Сам не знаю, – пожал плечами Лом и отвел глаза.
На плакате лихая девица, с растрепанными прямыми волосами цвета старой пакли, в тяжелых горных ботинках, в пышной юбке с кружевами на подкладках, была выхвачена из жизни в момент кругового прыжка. Одной ногой она уже прикоснулась к желтой крыше автомобиля, другая была еще в воздухе. Покрасневшие обветренные скулы, приоткрытый от напряжения рот, прищуренные глаза хитрюги и нагло выступающая вперед из вороха подкладок острая коленка.
– Смотри мне в глаза! – повысила я голос и дернула Лома на себя. – Как такое может быть?!
– Чем помочь? – Это спросил четвертый охранник, он подошел бесшумно по ковровой дорожке.
– Или ты сейчас же скажешь, как это получилось, или ты больше не мой оператор! – возмущенно завопила я, тряся Лома.
На мой крик из нескольких дверей заинтересованно выглянули остальные охранники. Все в черном, все с эмблемами на кармашках рубашек.
– Разрешите провести вас в кабинет. – Охранник грудью стал теснить нас к одной из открытых дверей.