Правила
Шрифт:
Не честно. Я была хорошей. Я провела последние десять лет, избегая дружбы с кем бы то ни было, обычно без особых проблем. И сейчас, впервые, я на самом деле хотела кого-то в своей жизни, достаточно сильно, чтобы рискнуть, но это было невозможно, самое неудачно время для этого.
Я стерла непрошеную слезу тыльной стороной ладони, ненавижу то, как мои контактные линзы помутнели. Ненавижу, что должна носить их. Ненавижу, что GTX существует. Ненавижу то, кем я явлюсь.
Потому, что все сводится к этому. Эта боль была просто ценой игры,
И это отстой.
Моим единственным утешение было то, что следующие 24 часа я проведу с Зейном; скудный приз, если задуматься над этим. Но это все что у меня было.
Так что на данный момент я разобью Правило № 5 на миллион кусочков, и когда это закончится, гигантская кнопка "начать все сначала" будет нажата, я уйду с воспоминаниями. Это было лучшее из того, что я могла сделать, единственным, что я могла сделать.
Сделав глубокий вдох, который ничем не облегчил боль в груди, я пошла по тротуару к своему дому и сунула ключ в замок, как можно тише.
Странность заключала в том что, если мой отец спал, шума из-за открывающейся двери будет не достаточно, чтобы его разбудить, но я не хотела рисковать. Не сейчас, когда я, скорее всего, увижу его, разрыдаюсь и расскажу ему обо всем. Лучше держаться подальше, пока я не смогу взять свои глупые чувства под контроль. (Жизнь стала бы гораздо проще, не будь их; они всегда являются причиной появления проблем).
Но, как только я пересекла порог, я знала, будет невозможно избежать встречи с ним. Бурлящая масса сложных эмоций — разочарования, страха, ярости, лилась откуда-то из задней части дома. Скорее всего, из кухни.
Я остановилась, в шоке. Я редко улавливала что-то от отца, и так сильно почувствовать его эмоции, означало, что ему было сложно удержать их под контролем. Плохо.
Остатки моей грусти стерлись потоком нервозности. Что-то определенно было не в порядке. Это не могло быть чем-то отдаленно хорошим, чтобы вызвать такую реакцию, но и не таким плохим, чтобы он хотел, чтобы я убралась из дома.
Ставлю на то, что прошлой ночью на Ярмарке Развлечений, кто-то узнал тебя или услышал твое имя.
Я поморщилась. Все это наводило на мысль, что кто-то упомянул моему отцу о том, что его "дочь" была там.
Я заперла дверь, затем заставила себя двигаться в сторону кухни, в манере, которая не раскроет, что большая часть моих мыслей была занята создание серии правдоподобных выдумок, чтобы ответить на любой вопрос… Посетить Ярмарку было школьным заданием… Нет, я не с кем не держалась за руки… Лампочки? Нет, я не заметила…
От идеи о том, чтобы соврать отцу, мой желудок скрутило, но сказать правду, было не вариантом. Он заставит меня все прекратить.
Но как только я вошла в кухню, стало сразу ясно, что все было гораздо хуже, чем я предполагала.
Во-первых, мой отец сидел за столом, все еще одетый в свою помятую форму, что означало, он не ложился спать,
Во-вторых, несколько дюймов скотча в стакане, были в его правой руке, рядом с почти пустой бутылкой.
В-третьих, и это самое важное, ноутбук стоял открытым на столе, окруженный беспорядочным слоем зернистых черно-белых фотографий. У меня ушла секунда, на то чтобы узнать, где они были сделаны, фотографии с камер наблюдения. Время и дата увеличены внизу фотографии.
И было только одно место с камерами, которое могло вызвать у отца такую реакцию. Недавно установленные камеры в школе.
Ох, нет. Я застыла в дверях, думая обо всех тех вещах, которые он мог увидеть. Глупо, мне никогда не приходило в голову, что он попробует просмотреть одну из них. У GTX были команды наблюдения (в основном, административные бездельники) специально обученные для этой цели — найти меня, и он не был в их команде.
И, ох, слава Богу, они никогда не задумывались о том, чтобы взять моего отца в эту команду. Что насчет GTX?
Мое сердце екнуло. Они увидели, что я сделала с пирогами из крема для бритья на Ярмарке Развлечений? Я думала, что была достаточно хорошо скрыта в толпе. Но может быть, и нет.
— Ты собираешь просто стоять там? — спросил мой отец.
Я тяжело сглотнула, мой язык прилип к гортани, моего мучительно пересохшего рта. — GTX знают? Они видели… — я подыскивала слова.
— Я изъял отснятый материал, — сказал он. — Тебе повезло, что я решил не спускать глаз с этого.
Я привалилась к дверному проему с облегчением, и мой отец посмотрел на меня.
— Как ты можешь быть такой безрассудной? — потребовал он.
— Это не то, что ты думаешь, — быстро сказала я. Что было ошибкой. Никто первым не переходит к обороне. Я знала это. Но я была напугана.
— И ты, конечно, знаешь, о чем я думаю.
Я вздрогнула. Он был спокоен, даже близко не был к тому, чтобы закричать, что успокаивало и пугало. Лучше бы он накричал на меня. Тогда бы его внешнее состояние совпала с внутренним. Я сильнее толкнула барьер, чтобы заблокировать шум, исходящий от него.
— Нет. Ты же знаешь, я не могу слышать твои… — я тяжело сглотнула. — Я использовала это, как оборот речи, коллоквиализм 12…
— И что это такое? Еще больше коллоквиализма? — Он толкнул фотографию через стол и, не имея препятствия на своем пути, она приземлилась, лицевой стороной вверх, на линолеум с резким шлепком.
Угол был странным, снято свысока, так что у меня ушло мгновение, чтобы понять, что я увидела. Толпа людей, такая расплывчатая, что было нелегко разглядеть лица, но кабинки по обе стороны от прохода были четко видны. Ярмарка Развлечений. И там, в центре всего это, высокий парень в клетчатой рубашке смеялся. Рядом с ним, невысокая девушка, чьи волосы выглядели такими тусклыми, что казались белыми в сфере серого и черного. Она тоже выглядела счастливой.