Правила секса
Шрифт:
– Наверняка первогодка Сэм, – говорю я.
– Его Стив зовут, – говорит она. – И он не курит. Из первогодок никто не курит.
Я встаю, смотрю на тогу.
– Как я выгляжу? Похожа на идиотку?
Джуди осматривает губы, затем подбородок:
– Нет.
– Толстая?
– Нет.
Она отодвигается от стола к кровати, где докручивает косяк, подпевая «Revolution». Она говорит, что в понедельник перестала принимать контрацептивы и уже сбросила вес, и, кажется, действительно выглядит похудевшей. В медпункт завезли противозачаточные колпачки.
– Медпункт – мерзость, – говорит Джуди. –
– Экстази будем покупать? – спрашиваю.
– Только если пушер принимает «Американ экспресс», – отвечает она. – Чек сегодня забыла обналичить.
– Принимает, наверное, – бормочу я.
Я стою перед зеркалом, выгляжу я хорошо, и мне грустно оттого, что меня это удивляет; что с тех пор, как уехал Виктор, я особо-то и не готовилась к вечеринкам, не ждала, не принаряжалась, а когда это было-то псюледний раз? В начале сентября? На вечеринке в клубе серферов? И не знаю почему, но «Revolution» по радио напоминает мне о нем, и я по-прежнему мысленно представляю его себе – как там он в Европе, его образ где-то в сознании и всплывает в самые странные моменты: я могу есть какой-нибудь суп, из тех, что подают в столовой, или пролистывать журнал «GQ», или смотреть рекламу джинсов по телевизору. Один раз это были спички из «Морганз» в Нью-Йорке, которые я нашла под кроватью в прошлое воскресенье.
Джуди готова закурить косяк, но не может найти спички, поэтому я иду в соседнюю комнату к мальчику из Эл-Эй. На его двери большими красными буквами кто-то написал: «Звонил Р. И. П.». Мне слышно, что в комнате играют Eagles, но на стук никто не отвечает. В туалете нахожу какие-то спички из «Максима» и несу их Джуди. «Revolution» заканчивается, и начинается другая песня Thompson Twins. Мы с Джуди скручиваем косяки, накуриваемся, делаем «кровавые Мэри», пытаемся перечислить всех парней, с которыми переспали в Кэмдене, но список запутывается из-за провалов в памяти, травы и нервозного предвосхищения пятничной вечеринки, то и дело мы просто пишем «приятель Джека» или «парень из Лаймлайта», – все это наводит на меня тоску, и я предлагаю отправиться в Були. Может, я должна переспать с этим французом, как твердит Джуди. Но имеются и другие варианты, не перестаю я себе повторять. И какие же, спрашиваю я себя. Ночная оргия в Буте? Но я накурена, и мне хорошо, когда мы выходим из комнаты Джуди и из коридора наверху нам слышна музыка, зазывающая нас со стороны общего корпуса, сопровождаемая истошными воплями и приглушенными криками в ночи.
Но потом Джуди обязательно нужно все испортить. Мы выходим из ее дома в холодную осеннюю ночь, нас обеих трясет в наших тогах, мы идем на звуки музыки в Були.
– От Виктора слышно чего-нибудь? – спрашивает она.
Так не хотелось это говорить, но я все равно спросила:
– От кого?
Пол
Ричард приезжает около восьми. Я сижу в шикарном кресле в номере для «мальчиков», одетый в серый костюм и шелковый красный галстук из «Бигсби и Крутерз», смотрю «МТУ», курю сигареты, думаю о Шоне. В другом номере моя мать и миссис Джаред наряжаются к ужину. Открывается дверь, заходит Ричард во фраке и солнечных очках, волосы зализаны назад, он хлопает дверью и орет: – Здорово, Пол!
Я
– Ричард, – говорю я.
Меня охватывает чувство, что весь мир вокруг меня начинает превращаться в номер «Вэнити фейр».
– Когда есть будем? – спрашивает он.
– Ричард? Это ты? – зовет его мать из соседнего номера.
– Да, я, – говорит он. – И меня зовут не Ричард. В номер заходят моя мать и миссис Джаред, обе в процессе одевания, и таращатся на Ричарда, который выглядит полным отморозком из «Сары Лоренс», разве что попривлекательней.
– Дик, – говорит он, похотливо скалясь, а потом: – Типа ужин-то когда?
Он делает большой глоток «Джека Дэниелса» и рыгает.
Шон
Натянутая сцена с Рупертом.
Руперт обрился налысо. Мне пришлось заехать к Роксанн до вечеринки, притарить наркоту для идиотов-первогодок, а этот уебок побрил башку. Когда я вошел, он нюхал кокс на полу в гостиной и пялился на себя в зеркало, орали Htisker Dii, а какой-то чувак из Бразилии дурачился на диване с маленьким синтезатором «Касио».
– Как дела? – заорал я через музыку, подошел к проигрывателю и убавил звук.
– Мотик тебе придется продать! – рявкнул Руперт, вытер зеркало пальцем и слизал крошки.
– Да? – нервно захихикал я. – Что за дела?
– Деньги где, дубина? – спросил он.
– «Американ экспресс» принимаешь? – сострил я.
Руперт дернул своей огромной белой башкой, из-за пары черных бритвенных порезов она стала выглядеть еще жестче. Я подумал, не бразилец ли обрил бошку Руперту. Мысль вызвала у меня тошноту.
– О Бэйтмен, ты не смешной.
– Зато ты юморист, – сказал я.
– И из-за того, что ты не смешной, я дам тебе время. Он встал. Огромный, почти что угрожающий, но в
каком-то будничном смысле, он подошел ко мне.
– Сколько я тебе должен? – спросил я, отступив.
– Я не собираюсь тебе напоминать, Бэйтмен, – сказал он, проводя рукой по своей блестящей башке.
И взглянул на свой арсенал, размышляя, какие пистолеты заряжены, но он уже слишком нанюхался, чтобы что-нибудь мне сделать.
– В Буте вечером оргия, – сказал я, хотя мне было наплевать.
Я собирался быть с мисс Хайнд в любом случае, и мысль о том, как я ее поцелую, тут же меня взбодрила и успокоила одновременно, и я только и сказал:
– Нужно затариться для первогодок.
– А мне нужны мои деньги, – огрызнулся Руперт, но, судя по интонации, он, наверное, забил. Подошел к столу рядом с арсеналом и открыл ящик.
– Ты знаешь, что у меня нет бабок, – сказал я. – Харе наезжать на бедных пацанов.