Правила отбора
Шрифт:
Конечно, я огрызался, как мог, иногда довольно эффектно, но всё равно — «Седой» меня постоянно опережал, и в результате в конце игры его преимущество достигло двенадцати очков — семьдесят против пятидесяти восьми, а на поляне оставалось всего два шара — красный биток и белая «двойка». Максимум, чего можно добиться — это сыграть вничью. Два очка плюс премиальные десять за последний забитый шар, и счёт станет равным.
К решающему удару я готовился так, словно от этого зависела судьба целого мира.
Хотя, возможно, всё так и было. В смысле,
И всё-таки я сумел. Сильным ударом через весь стол, тончайшей резкой в чуть приподнятую над коротким бортом двоечку, после соударения тихо скатившуюся в угловую лузу.
Жаль, зрителей нет. Они бы такой удар оценили.
Зрителей действительно не было. И Ходырев, и Смирнов, и генеральский сопровождающий в процессе игры из бильярдной исчезли. Я даже не заметил когда. Наверное, договорились заранее.
— Ничья, — я вытер со лба «трудовой» пот и отступил от стола.
«Седой» стоял, опершись на кий, и задумчиво смотрел на меня.
— Кто ты такой, Фомин Андрей Николаевич?
Что ж, я ждал этого вопроса. Поэтому просто убрал кий в киёвницу, вынул из кармана исписанный бумажный листок и молча протянул его Петру Сергеевичу.
— Дмитрий Фёдорович Поляков, генерал-майор ГРУ ГШ СССР. Работает на американские спецслужбы с 1961-го года. Агентурные псевдонимы: «Топ Хэт», «Бурбон», «Дональд Ф». Расстрелян в 1988-м… Хм…
Генерал недоуменно нахмурился и бросил на меня быстрый взгляд.
В ответ я только плечами пожал: читайте, мол, дальше.
— Владимир Александрович Пигузов, подполковник ПГУ КГБ СССР, секретарь парткома Краснознамённого института КГБ СССР. Завербован ЦРУ в 1976-м году. Расстрелян в 1986-м… — продолжил «Седой». — Олег Антонович Гордиевский, полковник ПГУ КГБ СССР. Завербован СИС в 1974-м году. Бежал на Запад в 1985-м…
На этом месте он замолчал и начал просто просматривать записи, хмурясь всё больше и больше.
Я ждал.
От чтения Пётр Сергеевич оторвался лишь через пять минут.
Думаю, этого времени вполне хватило, чтобы запомнить десять фамилий, имён, должностей и краткие описания жизненного пути высокопоставленных изменников Родины — его бывших, теперь уже точно бывших, коллег и друзей по службе…
Последние две строки генерал прочитал вслух.
Во-первых, потому что к предателям эти строки отношения не имели, а, во-вторых, они сейчас были самыми важными.
— Десятого ноября 1982-го года скончался Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев. Двенадцатого ноября 1982-го года на внеочередном Пленуме ЦК КПСС новым Генеральным секретарём избран Юрий Владимирович Андропов.
Прочёл. Поднял взгляд.
— Откуда это?
Я улыбнулся.
— Из будущего… товарищ генерал-лейтенант…
Среда. 3 ноября 1982 г.
«Неважно,
Зря я, наверное, сказал это вчера «Седому». Цитату он явно слышал и, более того, знал, кому она принадлежит.
Странно, конечно. Я думал, «малыш Дэн» впервые произнёс эту фразу в конце 80-х, а оказалось, лет двадцать назад, ещё при Мао… М-да. Сглупил. Не надо было так сразу провоцировать советского контрразведчика афоризмами китайских руководителей. Пусть после смерти «Великого Кормчего» отношения между двумя странами начали понемногу налаживаться, но всё равно — пока они довольно прохладные, а временами даже враждебные, особенно, если учитывать постоянные заигрывания товарищей из Поднебесной со штатниками.
Вообще, вчерашний разговор длился недолго — меньше четверти часа. Он шёл по какому-то странному сценарию. Моё неожиданное признание должно было, как минимум, взволновать собеседника. Однако нет — похоже, что Пётр Сергеевич как раз чего-то подобного и ожидал. Он даже не стал интересоваться, как именно я попал в своё прошлое, спросил только:
— Зачем?
Я даже не сразу понял его:
— Что зачем?
— Зачем ты здесь? — повторил генерал. — Что такого случилось в будущем, если пришлось возвращаться?
Простой по сути вопрос заставил меня ненадолго задуматься.
Действительно. Что такого произошло в наших двухтысячных, из-за чего стоило проваливаться в 82-й год? Россия цела и даже развивается потихоньку, народ, хоть и недоволен, по обыкновению, своими правителями, но, в общем и целом, не ропщет. Кое-кто, конечно, бузит и даже выходит митинговать на всякие там Сахарова и Болотные, но как-то вяло, без огонька — с ОМОНом почти не дерётся, плакатиками только размахивает да речи дебильные произносит — «скучно, девушки».
Вот, например, в девяностые — смысл был. Страна семимильными шагами неслась в бездну и останавливаться, похоже, не собиралась. Многим тогда казалось, что спасти нас может лишь чудо. Ошибались, как водится. Спаслись собственными силами. Отступили от пропасти и начали строить через неё мост. Пусть медленно, по наитию, путаясь в чертежах и ругаясь между собой, как правильно, но всё равно — лучше уж так, чем прыгать с разбега, надеясь, что если и брякнемся, то неглубоко и небольно.
А ведь именно это — желание сделать всё сразу и быстро — и подвело нас в восьмидесятые.
Развалили Союз и поначалу даже не поняли, что натворили.
Понимание, что сами убили свою Державу, пришло позже, когда осколки стали превращаться в не пойми что…
— Ничего в будущем не случилось, — пожал я плечами. — Если, конечно, не считать того, что Советский Союз разрушился, бывшие страны Варшавского договора, а также Прибалтика, все они в НАТО, а слово «коммунизм» стало почти ругательным, многие его уже к «фашизму» приравнивают.
Удивительно, но даже после такого заявления лицо генерала осталось бесстрастным.