Правила игры

Егоров Олег Александрович

— Четное число в совете директоров?! — выразил я свое недоумение.

И управляющий, поджав губы, назвал фамилию одного из самых влиятельных в «криминальной вселенной» авторитетов.

— У вас все? — спросил он, когда я закончил стенографировать.

— А у вас? — закрыв блокнот, адресовался я обратно.

— Не смею далее задерживать. — Савинов встал и дождался, пока мы покинем комнату.

— Петр Сергеевич, — притормозил я подле него. — Полагаюсь на вашу сдержанность. Как сказал мудрец…

— Знаю, знаю, — перебил меня банкир. — И кроме того, как я спишу расходы на ваши пышные похороны?

— Со своей стороны обещаю при свидетеле: если

все, что относится лично к вам, — правда, на этом свете я более вас не потревожу. Мою трудовую книгу можете оставить себе.

— Ну как?! — заинтересовался Андрей, спускаясь по лестнице. — Узнали мы что-нибудь?!

— Узнали, — ответил я.

— А конкретно?! — не унимался Журенко.

— Конкретно мы узнали, что нам с тобой надо съездить в ГИБДД, зарегистрировать машину и оформить на твое имя у нотариуса генеральную доверенность.

— Немало за полчаса! — хмыкнул Андрей.

«Я никуда не приблизился, — размышлял я вечером, лежа под картиной с похотливыми всадниками. — Я оброс информацией, как днище фрегата ракушкой. Я потерял ход. На кренгование времени не отпущено. Надо завтра браться за Маевского, как ни противно. Он — единственный лоцман в этом запутанном фиорде».

ГЛАВА 24

ДОЧЕРНЕЕ ПРЕДПРИЯТИЕ

Поучительная история короля Лира, изложенная английским трагиком в назидание потомству, ничему хорошему это самое потомство не научила. Из века в век потомство совершает все те же ошибки, и «сладок нам лишь узнаванья миг». Забвение — вот в чем все дело, клянусь водами Стикса и Леты. Спросите хоть у лодочника. В одну реку люди входят не дважды, но снова и снова, забывая, что входили уже, ибо это — река забвения. Король Лир, глупый и доверчивый король струнных инструментов, не имел наследника. Ну, не имел — и не имел. Не в этом была беда его, а в другом: имел он взамен трех дочерей. Но и не то беда, что имел, а то, что старшая и средняя были честолюбивы и деятельны. Играя на лирических струнах папаши, они постепенно вынудили его расписаться в собственном бессилий и отдать на их дочернее попечение вотчинные земли. А любящего отца пустили по миру, где он благополучно и спятил. Казалось бы, прочти и затверди. Читать не любишь — в театр прогуляйся, не поспи три-четыре акта. Так нет же, наши-то, все такие ушлые, поднаторевшие, беспринципные — чтоб далеко за примерами не ходить — президенты и олигархи, потакая возлюбленным чадам, всей гурьбой бегут в ту же реку, дамские мастера. Дочерние предприятия организуют. А ведь был для них нарочно снят в годы оттепели фильм «Посторонним вход воспрещен!», где русским языком сказано: «Через речку прыгать надо!» А они, бедолаги, не зная броду, раз за разом лезут в воду.

Не избежал этой участи, как следует из дальнейшего, и магнат наш, Аркадий Петрович Маевский.

Среди основанных им предприятий, реквизиты которых были так своевременно переданы мне частным, земля ему прахом, сыщиком Галембой, обратил на себя мое внимание Дом высокой моды с воистину самоговорящим названием «Аркадия». «И с чего бы это Маевскому, господину склада консервативного, такой интерес к моде проявлять? — пораскинул я умишком. — Деньги? Вряд ли. При нынешнем состоянии потребительского рынка и конкуренции с раскрученными законодателями. Любовница? Возможно. Но вернее всего — дочурка забавляется. Маевская Вероника Аркадьевна, Европа для своих. Еще одно убыточное дочернее предприятие. Чем бы дитя ни тешилось — лишь бы не кололось».

«Аркадия» нашла себя в районе «Беговой». Туда-то я и отправился

с утра пораньше горя мыкать.

— Вера Аркадьевна! — долетел до меня сквозь приоткрытые створки, отделявшие примерочную от офиса хозяйки, высокий срывающийся голос. — Это ненормальный какой-то! Вы только послушайте, что он себе требует! Он требует две, извините, ширинки на брюках: спереди и сзади! Заявляет, что — аномалия! Я так не могу, Вера Аркадьевна! У меня таких лекал нету!

Утопая в кожаных подушках салонного дивана, я безмятежно рассматривал журнал «Вог». Брюки брюками, но и пальтишко хотелось присмотреть. Мороз на улице все-таки.

— Который?! — Вопрос Европы прозвучал где-то шагах в трех от меня.

— А воротник отдельно шьете?! — спросил я, поднимая голову. — Жабо меховое какое-нибудь?! У меня горло стынет!

Европа, изящная и официальная, стала передо мной как лист перед травой.

— Паяц! — сказала она. — Напугал девочку! Топай следом, Кентервильское привидение!

Стеклянные створки в ее офисе были задвинуты, жалюзи на них опущены, и шторы на окнах задернуты.

— А я думал, ты статьи пишешь, — обнимая Европу, прошептал я ей на ухо.

— И статьи! — Прильнув ко мне хрупким телом, Вера Аркадьевна расстегнула верхнюю пуговицу моей рубашки.

— А я думал, ты политический обозреватель. — Прижимая ладони к ее бедрам, я стал их гладить.

— И политический! — подтвердила она, расстегивая остальные имевшиеся на мне пуговицы.

— А я думал, ты мужа любишь, — сказал я, подсаживая ее на стол к себе лицом.

— И мужа! — Ее рука скользнула вниз.

— Где она?! — загремел в приемной чей-то взбешенный голос.

Стеклянные створки с грохотом разлетелись в стороны, и на пороге возник генеральный директор «Третьего полюса» Рогожин.

— Так я и знал! — побагровел бизнесмен. — Вера! Как тебе не совестно?! Прямо у меня на глазах!

— А ты выйди, — посоветовала Европа, спрыгивая со стола и оправляя юбку.

— Я выйду! — пригрозил Рогожин. — Я выйду, Вера! Ты только думаешь, что знаешь меня! Я выйду, и когда я выйду!..

— А когда ты выйдешь? — проявила нетерпение дочь магната.

Меня Рогожин подчеркнуто не замечал, так что я успел навести кое-какой порядок в своей одежде и с интересом принялся наблюдать за развитием семейной ссоры.

— Учти! — Рогожин в отчаянии подбежал к столу и в клочья разорвал эскиз индивидуального, судя по длинному расписному шлейфу, заказа. — Я рву наши отношения! Все кончено! Если бы не твой отец!..

— А когда ты выйдешь? — ладила свое Вера.

Рогожин попал в положение родителя, который опрометчиво пообещал избалованному ребенку что-то сладкое и теперь был атакован бесконечным вопросом «когда?». В бессильной злобе он взметнул под потолок обрывки эскиза и выбежал прочь. Разноцветное конфетти, опускаясь, по-новогоднему украсило юную Европу. Но ни этот наряд, ни другой ее сейчас не устраивал. Сейчас ее интересовал только процесс раздевания.

Потом мы пили чай с пирожными. Рабочая обстановка офиса возбуждала наш аппетит, и пирожных мы поглотили уйму.

— Ты обжора! — облизывая пальцы, заметила Вера Аркадьевна. — Ты съел нечеловеческое количество!

— Ничто нечеловеческое мне не чуждо, — признался я, в изнеможении откидываясь на спинку еще одного «утопического» дивана.

В Доме моды «Аркадия» вся мебель обладала таким свойством, что посетители в ней утопали. Предусмотрительно. Так у размякшего клиента скорее могло возникнуть желание задержаться и заказать что-либо еще, пусть даже ему и ненужное.