Праведник

Ловелл Л. П.

Ее взгляд останавливается на статуе Пресвятой Девы, и она медленно поднимается на ноги.

— Почему католики молятся Пресвятой Деве?

— Это не молитва ей. Больше похоже на просьбу о помощи и руководстве. — Как у ангела.

— Как у матери, — шепчет она.

— Да.

Она останавливается перед статуей и неуверенно протягивает руку, проводя кончиками пальцев по щеке девы. Воздух колеблется, и я понимаю, что наблюдаю момент, когда ангел возвращается домой. Это библейское и знаменательное событие. Смотри, Господь,

я привел к тебе твоего ангела. Я отведу ее обратно в твои любящие объятия.

Она благоговейно склоняет голову вперед и остается в таком положении в течение долгих мгновений, безмолвно беседуя с Богом. Я ревную, зная, что ее услышат, в то время как меня встречает только тишина.

Наконец, она поднимает голову и смотрит на меня через плечо.

— Спасибо. За то, что привел меня сюда.

Встав, я выхожу с ней из церкви. Как только мы переступаем порог, внешний мир врывается обратно. Реальность обрушивается на нас, и эта печаль снова появляется в ее глазах.

— Ты думаешь, мой брат мертв? — спрашивает она. Я знаю, что это не так.

— Нет.

— Я видела новости. Я знаю, что Билл Бромли и его брат мертвы. Их убил Картель? Они уничтожили всю банду?

Я вздыхаю.

— Братья Бромли облажались со многими людьми. Их мог убрать кто угодно. — Она опускает голову, издавая тихое шмыганье носом. Придвигаясь ближе, я нежно беру ее за подбородок, заставляя посмотреть на меня. — Все еще есть надежда, — произношу я эти слова, и они правдивы, но эта надежда тает, потому что возвращение Отто — это моя гибель. Теперь, когда я проклял себя, у меня заканчиваются варианты.

Она снова шмыгает носом, пытаясь натянуто улыбнуться.

— Тогда я буду надеяться. По крайней мере, еще один день.

Наверное, жестоко смотреть, как она страдает, но она сама сделала это со мной. Я убил ради нее. Я отдал себя дьяволу ради гнева ангела.

Теперь ангел должен спасти мою душу.

Глава

24

Иден

Я брожу по идеально подстриженному кладбищу, проходя мимо надгробий; за некоторыми хорошо ухаживают, в то время как другие брошены гнить, как и люди под ними.

Я замечаю большой дуб и направляюсь к нему. Ветер колышет листья, а в воздухе разносится аромат скошенной травы и земли. Птицы щебечут на высоких ветвях, заглушая отдаленный гул городского движения.

Прямо под самыми дальними ветвями гигантского дерева есть крошечная табличка, зарытая в траву. Травинки почти полностью прикрыли ее, мать-природа пытается отвоевать свои земли. Опустившись на колени, я вырываю разросшуюся траву, которая покушается на имя моей матери. Мы не могли позволить себе шикарное надгробие. Перед смертью она велела нам положить ее в картонную коробку. Я улыбаюсь при этом воспоминании, несмотря на слезы, наворачивающиеся на глаза.

Я ненавидела то,

как легкомысленно она обсуждала свои похороны. Я так злилась на нее, потому что мне казалось, что она перестала бороться, как будто она смирилась с этим. Я злилась, что она так легко приняла свою смерть, в то время как я так и не смогла. К концу, однако, она смирилась, просто была убита горем и боялась оставить Отто и меня. Это то, что я сейчас делаю со своим братом? Могу ли я просто не принимать факты, стоящие передо мной?

Я провожу пальцами по выгравированному на ней имени: Дейзи Джейн Харрис. Ниже цитата, хотя я понятия не имею, кто ее написал.

«Не плачь, потому что все кончено. Улыбнись, потому что это было».

Я едва сдерживаю слезы. Она говорила нам это постоянно. Боже, я скучаю по ней. Я скучаю по ее доброте, по ее силе и по тому, как все было хорошо в ее объятиях. И теперь я одна. Отверженная, покинутая остальным миром. Я была в порядке. Я выживала… потому что должна была. Ради Отто. Но сейчас, сегодня, все кажется слишком тяжелым. Сейнт сказал, что я должна верить, но если бы Бог существовал, он наверняка сжалился бы надо мной. Сколько должен принять один человек, прежде чем он сломается?

Если ты слышишь меня, мама, если есть что-то за пределами этой дерьмовой жизни, пожалуйста, верни Отто домой. И… если он мертв… если он мертв, пожалуйста, присмотри за ним ради меня.

Проглотив комок в горле, я кладу дешевый букет цветов над мемориальной доской и поднимаюсь на ноги.

Я иду по захудалым улицам, серое небо провожает меня. Когда возвращаюсь в свою квартиру, я нахожу Сейнта Кингсли у своей двери.

— Сейнт.

Не говоря ни слова, он отталкивается от стены и предлагает мне руку.

— Пойдем со мной?

Мгновенно возникает тревога.

— Почему? Что случилось?

— Ничего. — Его брови хмурятся в замешательстве, и он все еще протягивает мне руку. Это странно и не в его характере, но в данный момент я не думаю о последствиях своих действий. Мне больше нечего терять. Я беру его руку, мои пальцы скользят по дорогой шерсти его пальто.

Он ведет меня по моему дерьмовому многоквартирному дому, как будто сопровождает даму на послеобеденный чай. Его движения скованны и неловки, и его ледяной взгляд направлен на каждого, мимо кого мы проходим.

На нас опускается тишина, но в ней нет неловкости или напряжения. Я чувствую себя… в безопасности с ним. Мы идем по уродливым улицам, пока не оказываемся у шикарного кафе. Никто из моего района сюда не заходит, так что здесь почти никого нет. Сейнт придерживает для меня дверь, пропуская внутрь. Теплый воздух касается моих щек, и я мгновенно снимаю куртку. Аромат молотого кофе и сладкой выпечки наполняет помещение, и мой желудок бурчит в ответ, хотя при мысли о том, что я действительно поем, меня мгновенно подташнивает.