Правдивый лжец
Шрифт:
– Я решила уволиться из фирмы, – заявила она, будто бросаясь в воду. – И посчитала, что незачем компании тратить деньги, то есть незачем Тино продолжать мое обучение, если я собираюсь уходить.
– Угу, – отреагировал Макс, поглаживая в задумчивости свой мужественный подбородок. – Очень благородно с твоей стороны. – (Она чуть расслабилась. Боже, он проглотил это!) – Пусть, – продолжал он, пронизывая ее темным взглядом, – и не совсем честно.
– Что ты хочешь сказать? – вспыхнула она, едва удерживаясь от паники, и поняла, что в присутствии этого мужчины расслабляться
Он выразительно повел плечом, но взгляд его оставался неподвижным.
– Я хочу сказать, – ответил он, – что ты солгала Фелиции Рокке, объяснив, что хочешь только перевода обратно в Англию. Или ты лжешь мне сейчас? – (Господи, пронеслось у нее в голове, он слишком умен!) – Почему, Элин, хотелось бы знать, ты сочла необходимым солгать мне?
Нервы ее были взвинчены до предела, и горячие слова оправдания были готовы сорваться с губ. И вдруг Элин замерла. Проклятие! Кем, черт возьми, он себя считает, загоняя ее в угол после того, как сам лгал ей!
– Могу я задать тебе тот же вопрос? – парировала она, упрямо вскинув подбородок.
Все равно она увольняется. Ну и пусть выгонит ее за дерзость. Он увидит, как мало это для нее значит! На мгновение ей показалось, что она сбила его с толку, но вот Макс кивнул и холодно ответил:
– Я объясню, когда придет время, почему делал вид, что повредил ногу там, на горе.
Какие нервы нужно иметь, чтобы говорить об этом с подобной невозмутимостью! Но Элин не хотела вспоминать о тех двадцати четырех часах, которые они вместе провели в Доломитах, и упорно – разве что внутри у нее все переворачивалось – придерживалась избранной линии.
– Я имела в виду не это! – отмахнулась она. – Я имела в виду то, что ты постоянно лгал мне, когда я спрашивала, не обнаружен ли человек, похитивший драгоценные чертежи Брайана Коула.
– А, – пробормотал он, помолчал и неохотно вымолвил, будто каждое слово вытягивали из него клещами: – Я надеялся, что ты все еще пребываешь в неведении на этот счет.
– Не сомневаюсь, что надеялся! – Каков, а? Вот так прямо и не смущаясь сказать, что хотел, чтобы она мучилась из-за того, что с нее не сняты подозрения! – Благодарить мне тебя не за что! – прошипела она и рванулась к двери.
Она уже взялась за дверную ручку, готовая пулей выскочить вон, когда в воздухе зазвенели слова:
– Элин! Не уходи!
Рука застыла. Она вся застыла. Но потом вспомнила, что уже слышала нечто подобное. В Кавалезе, в прошлое воскресенье! «Ты не можешь уйти!» – сказал он тогда и потребовал ее помощи, хотя с ногой у него все было в порядке.
Силы небесные! Какой же идиоткой она была! Но больше не будет… Нет, не будет! Она резко развернулась, и злые слова сорвались у нее с языка.
– Твоя нога, да?.. – выкрикнула она с убийственным сарказмом. – Твоя бедная, пораненная… – Она запнулась. Макс, побледнев, схватился за спинку дивана. – В чем дело? Что случилось? – испуганно спросила Элин, потому что, когда она вскочила, Макс сделал то же самое, будто собираясь броситься за ней, и, похоже, это движение причинило ему боль.
Он как-то неуверенно держался на ногах, ей казалось,
Он снова притворяется! Элин отказывалась верить, что у него травма. Но даже если и так, даже если она и знает, какая он лживая крыса, ей просто необходимо вернуться в комнату. Девушка, держась настороже, обошла диван. Макс гордо пытался делать вид, что ничего не произошло, но, мелькнула у нее мысль, ему это плохо удается. Ее взгляд опустился к его ногам, и она увидела: из-за дивана, будто Макс хотел спрятать его, торчал каучуковый набалдашник.
Элин подошла, взялась за набалдашник – и вытащила трость.
– Что это? – спросила она и размозжила бы ему голову упомянутым предметом, ответь он: «Трость».
Черные глаза серьезно смотрели в ее недоверчивые зеленые.
– Одна женщина, в ужасной ярости, швырнула в меня лыжным ботинком, – тихо обронил он.
Потрясенная, Элин не сводила глаз с Макса.
– Он попал в тебя?
– Да, – так же тихо подтвердил Макс. – Попал, отскочил, а когда я пытался догнать тебя, споткнулся об него и растянул лодыжку. – (У Элин перехватило дыхание.) – Если ты потребуешь доказательств – а я не стану винить тебя за это, – проговорил он, – могу снять бинты и показать опухоль… синяк. Только я был бы не против, если бы мы сказали друг другу все, что должны сказать, сидя.
У Элин перевернулось сердце. И оттого, что его тон стал мягче, добрее, и оттого, что ей было больно от его боли! Ужасно, ведь это она его покалечила. Но его слова «…все, что должны сказать» снова заставили Элин насторожиться. Ей больше нечего ему сказать… Вдруг ее тронуло его напряженное лицо, и девушка взмолилась:
– Ради Бога, Макс, садись.
Тень улыбки появилась у него на губах, и Элин снова превратилась в клубок нервов.
– После тебя, – отозвался он, и Элин, приказывая себе не расслабляться, отошла к столь поспешно покинутому креслу – благо это позволило ей скрыть от Макса выражение своего лица.
Когда она подняла голову, то увидела, что Макс тоже сидит. Он уже не был бледен. Но и она уже пришла в себя.
– Похоже, ты очень неудачно упал, – холодно заметила она.
– Мне тоже так показалось в тот момент, – ответил он, не спуская с нее глаз.
– Как же ты?.. – Она осеклась, представив себе ужасную сцену: Макс лежит на полу, не в силах подняться. – Нужно было позвонить мне в гостиницу, я бы… – Она прикусила язык.
– Ты бы – что? – переспросил он, и снова тень улыбки коснулась его губ. – Судя по тому, как ты удалилась, я мог ожидать, лишь пожелания «пошел к черту!».
– Ты… прав, – признала Элин. Вот уж ни к чему ей эта улыбка, сводящая на нет все ее попытки держаться воинственно… больше двух минут подряд. – Значит, поскольку ты не мог вести машину…
– Не мог вести машину, не мог ходить и – не хочу сгущать краски – просто не мог поверить, что я вообще недееспособен.
О, Макс! – была готова воскликнуть Элин. Но ей нельзя допускать в сердце нежность… Это доведет ее до беды. Нельзя показывать этому человеку, замечающему малейшее движение души, как она за него переживает.