Правда выше солнца

Герасименко Анатолий

–…Кадмил?

Он очнулся. Вытер влагу с лица. Проклятый дождь. Проклятая погода. Проклятые человечки.

– Да? – в горле драло и першило, будто проглотил морского ежа. – Что?

– Ворота заперты, – Акрион протянул руку, едва видимую в темноте. – Ты перелетишь через стену? Нужно оглушить стражу керикионом.

Дворцовая стена зыбко белела в паре дюжин шагов впереди. Отряд прибыл на место. Кадмила охватило почти непреодолимое желание разнести ворота разрядом высшей мощности – вместе со стеной, стражниками и парадными дверями дворца. Но не для того он две недели кряду разрабатывал план штурма.

–

Стойте здесь, – сказал Кадмил. – Один пойду.

Стена высотой в два мужских роста – не препятствие, когда умеешь летать. Если у тебя отняли способности к полёту, преодолеть такую преграду сложнее, но всё ещё возможно: ведь ты предусмотрительно запасся верёвкой с крюком (на «Саламинии» в подобном барахле не было недостатка). Беда в том, что в голове твоей стучит боль, как будто мозг превратился в горячий камень, а позвоночник поджаривает незримое ледяное пламя, и перелезать через вертикальные плоскости в таком состоянии не очень-то легко. Ну, а вовсе невыполнимым становится это упражнение, если вдобавок к перечисленному тебе нужно вскарабкаться на грёбаную стенку так, чтобы стражники по ту сторону не услыхали твоего кряхтенья и стонов.

«На кой хрен я всё это делаю? Ах да, Мелита. Ребёнок. И я снова смогу летать. Проклятие, как же не хватает былых умений именно сейчас».

Однако Кадмил справился. О, смерть, и кровь, и пневма, он справился. Правда, пришлось отойти подальше, чтобы лудии во главе с Акрионом не увидели его жалких потуг. Затем он бесконечно долго, мучительно карабкался вверх, обжигая ладони о верёвку, исходя потом, тихо сипя от натуги и боли. Немного посидел наверху, хватая ртом влажный, пахнущий землёй и терновыми ягодами воздух.

Поправил сумку за плечами и беззвучно соскользнул на землю.

Окно караулки подмигивало жёлтым глазом, звало обещанием тёплых овечьих шкур и вина с пряностями. Кадмил смотал верёвку, достал жезл, пробежал по топкой, пружинистой земле вдоль стены. Очутившись перед караулкой, деликатно постучал в дверь.

– Кого там боги несут? – заскрежетал старческий голос. – Чего ещё надо? Мильтиад, ты, что ль?

Дверь распахнулась. На пороге стоял белобородый стражник – морщинистое лицо ещё хранило строгость для неведомого Мильтиада, но глаза уже распахивались, ширились восхищённым узнаванием.

– Радуйся, Горгий, – сказал Кадмил без выражения.

Старик воздел руки в приветствии.

– Славься, о великий Гермес, – запинаясь, начал он, – Крониона сын… Это… Рожденный Майей… Блистательный…

– Угу, – кивнул Кадмил.

Молния ударила Горгия в грудь. Старик упал, как падает полупустой мешок с яблоками – словно бы осыпался на пол. «Хоть бы не помер», – подумал Кадмил и встретил разрядом второго стражника, увальня, что успел вскочить из-за стола и косолапо метнуться ко входу. Увалень бухнулся на пол почти одновременно с собственной неоконченной трапезой: кувшином вина и головкой сыра. Он почти дотянулся до увесистого изогнутого ключа, висевшего на стене. Кадмил снял ключ, заткнул за пояс и отступил обратно за порог, очутившись вновь под колкими струями дождя. Притворив дверь, он перемотал кольца верёвкой – той самой, которая помогла ему преодолеть стену. Нет нужды связывать бедняг. Скоро здесь всё будет кончено.

Скоро вообще всё будет кончено.

Кадмил налёг на брус засова, сдвинул

в сторону, чувствуя, как железные петли снимают податливую стружку с разбухшей от влаги древесины. Пинком распахнул ворота.

Лудиев не было видно.

Надо дать им знак. Знак Гермеса. Такой, чтобы они поняли.

Молния рванулась из жезла вертикально вверх, исчезла в тучах, на миг осветив Кадмила, стоявшего в проёме открытых ворот. Через несколько мгновений его окружили лудии, сосредоточенные, молчаливые. Многие успели обнажить мечи и перехватить по-боевому копья.

Акрион выплыл из мокрой тьмы, приблизился высоким хищным призраком.

– Давай веди их, – буркнул Кадмил. – Твой ведь дворец.

Акрион помедлил, вглядываясь в лицо Кадмила.

– Как уговаривались, да? – произнёс он. – Бей, кого встретишь, только не убивай. И так наверняка много людей поляжет.

Кадмил прокрутил жезл в пальцах, разбив моросящую дождевую завесу. Легко сказать: не убивай. «Парень, видно, всё так же верит в моё божественное бессмертие, – сердито подумал он. – А ведь несносный Спиро прав: те, кого я встречу, будут драться насмерть. Глупо вот так погибнуть в двух шагах от цели…»

– Будем действовать по обстоятельствам, – сказал он. – Для начала надо бы внутрь пробраться.

Но с этим повезло: ключ, найденный в караулке, отпер дворцовую дверь бесшумно и споро. Внутри было черным-черно, даже по сравнению с тьмой, что давила снаружи. Кадмил яростно поскрёб зудевший шрам.

– Да буду я к себе милостив, – пробормотал он и добавил чуть громче: – Оставь двоих у входа, и пойдём.

Жечь факелы было нельзя: враз заметят. Столпившись гурьбой в зале, бойцы выжидали, пока глаза не свыклись с мраком, затем двинулись вглубь дворца – напряжённые, озирающиеся, готовые ко всему. Акрион за время путешествия на «Саламинии» вычертил план дворца и заставил каждого вызубрить все комнаты и переходы. Теперь любой из лудиев мог сказать, где он находится, и сколько шагов осталось до следующего поворота. Они подготовились, о да; и подготовились хорошо.

Шли порядком, который придумал Кадмил (на самом деле, не придумал, а узнал когда-то от батимских стражников Локсия). Как только на пути встречалась дверь, двое бойцов, вооружённых луками, становились по бокам от проёма, а третий распахивал дверь пинком и тут же отпрыгивал. Лучники, выждав немного, входили, пригнувшись, внутрь. Первый, со стрелой, наложенной на тетиву, метил направо, второй лучник следовал за первым и выцеливал полумрак по левую сторону от двери. Если бы внутри таились в засаде стражники, им бы пришлось худо.

Но стражников отчего-то не было.

Навстречу воинам вскидывались с лежанок сонные рабы. Получали пару тумаков в живот или по голове, ложились, скрючившись, под ноги захватчикам. Порой кто-нибудь коротко вскрикивал, но ему добавляли пинка, и снова водворялась тишина, которую нарушало только страдальческое сопение: лудии наскоро вязали рабов, затыкали рты подвернувшимися под руку тряпками и шли дальше.

Комната сменяла комнату, дверь распахивалась за дверью, новые рабы и слуги валились на пол, отползали к стенам, воздевали руки, моля пощадить. И – ни единого стражника, вообще никого, кто держал бы при себе оружие или хотя бы стоял на часах. Словно и не ждала Эвника возвращения мстящего Акриона, словно и не готовилась к битве.