Правда и вымысел
Шрифт:
— Вы должны понимать, это литература, и никакой карты не существует. — Я ещё пытался держаться и не обострять отношений, в памяти живо было то время, когда пришлось убегать и прятаться от старых «каркадилов». Не хотел я больше воевать с ними, и от одной мысли, что снова придётся скрываться и контролировать каждый свой шаг, сосало под ложечкой. Только вздохнул свободно и опять!..
— А пещеры с сокровищами «вар вар»? Золото, драгоценные камни?
— И это чистый вымысел! Фантастика. Сами подумайте, будь там что-то, сидел бы я тут, в деревне? Принёс бы пару слитков, а лучше рюкзачок алмазов…
— Мы подумали! — с усмешкой перебил небритый. — Действительно, почему вы тут сидите? Это неправильно.
Видимо, они понимали друг друга хорошо, губастый молча направился к воротам, отрезая путь к отступлению, а тот, что писал письма, встал сбоку, рассчитывая в нужный момент оказаться за спиной.
— Вам придётся поехать, — с сожалением сказал он. — Уверен, мы найдём общий язык и ещё будем друзьями.
— Ребята, уходите отсюда! — громко сказал я, тем самым подавая команду егерю. — Я с вами никуда не поеду.
Одновременно сдвинул ремень карабина так, чтоб после выстрела егеря сдёрнуть его с плеча и отскочить в сторону.
Егерь не стрелял, а небритый контролировал каждое движение.
— Вот этого не нужно! Думаю, мы и так договоримся. Положите оружие, видите, мы пришли к вам как друзья.
При этом он медленно пошёл на меня, вялый и расслабленный, словно рысь перед прыжком.
— Ребята, уходите отсюда! — повторил я. — Скорее, скорее!
Губастый уже был у калитки, когда внезапно ударил выстрел. Пуля попала в еловый воротный столб и щелчок её перед самым лицом был таким выразительным, что парень отшатнулся назад и присел — егерь наверняка стрелял через оптику. Я отскочил, снимая карабин и увидел испуганные, вытаращенные глаза небритого, в руке у него оказался пистолет. В этот миг вторая пуля сшибла пивную банку со столбика, обрызгав нас всех.
— Брось оружие! — я ударил ему под ноги и тут же над головой, как когда-то отстреливался от голодных песцов, рвущихся к туше мамонта.
Он мгновенно развернулся, пистолета не бросил, сунул в карман, и неспешно пошёл к изгороди, за которой стоял джип. За ним пробежал губастый, а тот, что писал письма, рванул за дом и оттуда через забор в лес.
— Это вы сделали напрасно! — пригрозил небритый, спрыгивая с изгороди уже на другой стороне. — Как бы не пришлось пожалеть.
— Зря мы их отпустили, — провожая взглядом и стволом стоп-сигналы джипа, сказал разгорячённый егерь. — Лучше бы в болото вместе с машиной, и шито-крыто.
Потом успокоился, разрядил карабин и натянул на оптический прицел кожаные колпачки.
— Слушай, а что, ты про золото в пещерах правду написал?… Ни хрена себе! Может, сходим и в самом деле, принесём рюкзачок?…
Странник
Путь от железной двери, отсекающей одно пространство от другого, и до выхода на поверхность я помню смутно, отрывочно; это похоже на воспоминания раннего детства, когда в памяти нет одной непрерывной цепочки, а лишь не связанные между собой отдельные эпизоды, да и те больше напоминают сновидения. Последнее, что отчётливо помнил и видел, это механизм замка, который открывал с обратной стороны, всё остальное было либо плодами моего воображения, либо самой настоящей галлюцинацией, ибо никакого замороженного окна со свечой за стеклом быть не могло. Я ещё не понимал, что полностью ослеп, вижу лишь светлое пятно, и вместе со зрением начинает меркнуть сознание. Говорят, уснувшие на холоде люди умирают очень легко, ибо видят потрясающие по краскам и образам картины с полным ощущением присутствия: обычно это ласковое летнее море, горячий песок, оазис в пустыне, где человек испытывает сладкие чувства тепла, покоя и неги. Здесь было что-то подобное, и я будто бы уже знал, что за стеклом в морозных узорах свет, тепло и есть вода.
Стоял несколько минут
Там, за окном, есть огонь, а значит, жизнь и вода, и всё это сейчас приближалось с каждым шагом. В тот миг мне и в голову не приходило, что всего этого не может быть, поскольку нахожусь в глубочайшем подземелье. Какие тут к чёрту светящиеся окна?
Кажется, шёл к нему очень долго, и всё-таки окно приближалось, я отчётливо видел переплёт рамы, лёд и изморозь на стекле, колеблющийся огонёк свечи, и так близко, что можно дотянуться и постучать. Но неожиданно пространство всколыхнулось, сотряслось, как от близкого взрыва, окно сорвало с места и забросило куда-то высоко, под незримый потолок. Я не испытывал ни отчаяния, ни разочарования, как-то очень спокойно посмотрел на мерцающую вдали точку и, не отрывая от неё взгляда, пошёл за призраком, будто лунатик.
Помню, сначала под ногами были деревянные мостки, что-то вроде деревенских дощатых тротуаров, и идти было хорошо. Потом они закончились, и начался не крутой, но очень трудный подъём, я карабкался вверх по звенящей под ногами, текучей и топкой осыпи, затем по широким, выложенным из брусчатки ступеням, пока снова не начал различать оконный переплёт.
В тот момент я не ощущал, как начинает меркнуть сознание, просто казалось, мир сузился до размеров небольшого, вытянутого по высоте окошка, за которым горит свеча и значит, есть жизнь, а всё остальное для меня не существовало. Ослабла жажда, и я чувствовал лишь свой сухой, войлочный язык да горячее дыхание.
Длинная, пологая лестница наконец-то закончилась ровной площадкой, и лишь тогда я разглядел, что это не окно, а стеклянная замороженная дверь, за которой так светло, будто на улице морозный солнечный день. Я сразу же бросился к ней и толкнул от себя. Дверь легко распахнулась, и хотя я давно уже смотрел на свет и привыкал к нему, всё равно по глазам резануло, будто вспышкой электросварки. Я зажал их ладонями, смаргивая ослепляющее пятно, однако в глазах было настолько сухо, что веки со скрипом царапали роговицу, а боль разламывала глазницы. Кое-как отнял руки и щурясь, сквозь белую пелену разглядел перед собой смутные, расплывчатые и ярко освещённые пятна людей и каких-то предметов, и это было последнее, что я ещё как-то видел; в следующий миг волна режущей боли охватила голову.
— Погасите свет, — просипел я очужевшим, незнакомым голосом. — Не могу смотреть.
— Помоги… — услышал я отдалённый, и как показалось, мужской голос.
Ко мне подошла женщина (я почувствовал это), взяла меня за голову, отняла руки от лица и с силой провела ладонью от лба к подбородку.
— Смотри!
Я открыл глаза и перевёл дух, словно вынырнул из воды, однако сквозь туман ничего не увидел.
— Умой его! — снова прозвучал низкий голос.
Слышно было, как возле меня брякнул таз, после чего раздался явственный плеск воды.