Правда и вымысел
Шрифт:
— Придвигайся! — я показал на костёр. — Грейся.
Он не понял, заворожено уставился в огонь, затем, поджимая связанные ноги, всё-таки придвинулся, и на волосатом лице появилась дикая, хищная улыбка — спину ознобило. Если бы не страсть к золоту, и в самом деле сошёл бы за снежного человека…
Пламя настолько притягивало его, что он не оторвал взгляда, когда я пил чай и хрустел сухарями, — а это уже серьёзно! Сваленные в костёр остатки хвороста вспыхнули ярко, показалось, шерсть затрещала от жара, но дикарь не отшатнулся, не закрылся — рот разинул от удовольствия.
Быстро собрав рюкзак и стараясь особенно не отвлекать животину, развязал ему руки,
Уже светало, на востоке разгоралась яркая уральская заря, но костёр на хребте всё ещё горел малиновой точкой. Разглядеть, там ли ещё человекоподобный, было невозможно, однако я шёл с уверенностью, что пока огонь не погаснет, он не уйдёт. Да потом ещё полчаса провозится, распутывая верёвку на ногах. Я рассчитывал переплыть Манарагу и хотя бы сутки посидеть на другом берегу: вряд ли этот огнепоклонник сунется в ледяную, быструю воду. А там, глядишь, отстанет…
Всё ещё поглядывая на вершину хребта, уже после восхода солнца вышел на берег, завернул клапана в лодку, стал накачивать… И вдруг услышал отчётливое шипение и обнаружил дыры в трёх местах! Эта безумная тварюга пробовала резину на зуб!
Клей и заплатки были, но оставались в тайнике на озере, вместе со спиннингом и пустым рюкзаком, и теперь хочешь — не хочешь, надо возвращаться. Я спрятал лодку в лесу неподалёку от берега, злой и уставший от потрясений, шёл к Ледяному, когда услышал в небе вертолёт. Эхо путало звук, и определить, откуда летит машина, было невозможно. На всякий случай залёг в камни (делал так всегда в случае приближения любой низколетящей авиатехники), и через минуту увидел тяжёлую «шестёрку», вынырнувшую из-за хребта с западной стороны и совсем близко от меня. Сразу стало ясно, машина достигла цели, и совершала круг перед посадкой, целя на плоский и удобный пятачок в сотне метров от Ледяного озера.
Вот и первые искатели сокровищ пожаловали!
Или те, кто ловит искателей.
А если бы у меня не украли воздух и я сейчас как раз бы плюхался в озере? Что это? Провидение? Чья-то воля, спасающая меня? Опека добрых духов?
Вертолёт опустился на землю, однако подпрыгнул и развернулся хвостом к озеру. Створки под брюхом разошлись, спустили автомобильный трап, но выкатили на платформе приличных размеров катер. Людей вышло человек пятнадцать — сосчитать было трудно, мельтешили, и груза вытащили целый курган, после чего машина раскрутила винты и тут же ушла на запад.
Прилетевшие вели себя беспечно, никаких постов не выставили, а видимо, соблюдая некий ритуал, одну бутылку шампанского разбили о нос катера, несколько других бутылок разлили по бокалам, собравшись в кружок, и в тот час с помощью ручных лебёдок начали спускать своё судно на воду. Буквально через десять минут катер уже качался на озере.
Люди прибыли предприимчивые, хорошо оснащённые, знающие своё дело и наверняка имеющие официальный статус — ничего не боялись. Два человека пошли с топорами к лесу, ещё трое осталось возводить палаточный лагерь, остальные поднялись на борт и уплыли к середине озера, где начали делать инструментальную привязку.
Не прошло и часа, как приземлились, а уже восемь палаток стоит, телескопический флагшток
С корабля на бал, ни минуты покоя! Всё это говорило о том, что работают они здесь не первый год и давно привыкли к этому месту.
От бинокля у меня глаза заломило, но оторваться не мог, будто интересный фильм смотрел. Забыв обо всём, я пролежал в камнях семь часов, пока не подняли водолаза (с пустыми руками), и продрогший, голодный, хотел уйти, однако к вечеру искатели стали осторожнее. Прошла первая радость начала полевого сезона (сам знал по экспедициям, это целый праздник). Пятеро, остававшиеся в лагере, наконец-то занялись охраной, причём весьма серьёзно. С юга, от хребта, спуститься к озеру незамеченным и без альпинистского снаряжения было нельзя, высокие скальные обрывы окружали примерно половину периметра, потому охрану организовывали с северной части. На расстоянии двухсот метров от палаток начали что-то растягивать и устанавливать. Полное ощущение, что минные заграждения! Но когда провели испытания (или случайно сработало) и взлетела ракета, стало ясно — армейская сигналка! Помню, сами ставили, когда ловили в подмосковных лесах группы «зелёных беретов».
Не такими уж и беспечными они оказались, иное дело, самоуверенными были, чувствовали себя хозяевами положения. Но если они сигналкой огораживались, значит, их кто-то здесь тревожил. И завербованные егеря работали явно на них, так что этот Тарасов знал, когда начинается сезон работ на озере и меня принял за комитетчика не случайно: должно быть, перед заброской экспедиции территорию тщательно проверяли и выдворяли всех лишних. Другое дело, снежного человека не могли поймать, потому егерь и сказал о нём.
Романтическим духом искатели не отличались, поужинали и разошлись по палаткам — никакого тебе костра, гитары и песен чуть ли не до утра, как у нас бывало. Двое дежурных или охранников по морскому обычаю спустили штандарт, проверили катер, затушили головни в кострище, и вместе с наступившей тишиной опустилась сумерки — свет белых ночей стремительно убывал. Создавалось впечатление, что это люди на самом деле военные, приученные к порядку, дисциплине и подчинению. В геологии бы, например, в такой торжественный день точно пьянку устроили, каждый бы непременно прихватил бутылочку, а тут ритуально шампанского выпили и успокоились.
Я пролежал в камнях ещё часа три, едва удерживаясь от соблазна пойти и бросить камень на сигналку, чисто из хулиганских побуждений, как пишут в милицейских протоколах. И ещё, от тайной зависти и мести — надо же, у них всё есть, вертолёты, катера и водолазы, а здесь стравили последний баллон, и я нынче уже не попаду на дно озера, чтоб рассмотреть колонну. Если там орнамент — своеобразное письмо, язык, зашифрованная информация, тогда было бы открытие мирового значения…
Кинуть камень, перебить тончайшую проволоку, чтоб взлетели ракеты и начался переполох — пусть побегают!
И пожалуй, уговорил бы себя, но кто-то меня опередил: вдруг по всему фронту и почти разом взметнулось и повисло на парашютиках десятка три ракет — светло стало, как днём! Секунду спустя короткими очередями ударил автомат, и в воздухе запел рикошет: по земле стреляли! Не вверх для острастки, а на убой, на поражение, если подвернёшься! Потом рыкнула электростанция, включился прожектор и немного позже ещё один, на катере. Лучи забегали по скалам и склонам гор, и несколько человек под их прикрытием побежали веером в разные стороны.