Практик
Шрифт:
Тогда я предъявил пропуск, выставил на прилавок пакет с бутылками и улыбнулся.
— Ну-с, приступим! Вино!
— Не положено! — ожидаемо заявил незнакомый мне контролёр. — Алкогольные напитки проносу на территорию не подлежат!
Я вздохнул и достал утверждённые комендантом научного центра правила.
— Читаем! «Запрещается проносить спиртные напитки». Спиртные, не алкогольные!
— Не положено!
— Старшего смены позови.
А вот старший смены меня уже знал.
— Вино и что ещё? — спросил он с обречённым вздохом.
— Трубочный табак.
—
— «Запрещается проносить сигареты и папиросы», — немедленно срезал я его очередной цитатой. — О табаке и махорке в правилах нет ни слова. Хотите — распотрошите.
Старший смены глянул в ответ в высшей степени неодобрительно, поскольку при отсутствии нормального личного досмотра посетителей такого рода проверка ничем иным кроме как профанацией быть не могла.
— Дальше! — буркнул он.
— Конфеты, — подсказал я. — Шоколадные.
И вот тут уже пришлось развязывать шпагат и вскрывать коробки, демонстрируя их содержимое. Столь любимые Валентиной конфеты с коньяком запросто могли не пропустить по чисто формальным основаниям, но со мной контролёры связываться не стали.
И не в силу служебного положения, просто я знал свои права и готов был их отстаивать. А вот служебного положения — нет, такового у меня на текущий момент не имелось. В закрытом научном центре я не работал, а числился одним из его постояльцев. Как чуть подлатали после перехода через границу и переправили в Новинск, так в этом чудесном заведении и пребываю. Реабилитацию прошёл, отставание от учебного плана наверстал, теперь к досрочной сдаче экзаменов готовлюсь.
Что дальше?
Дальше — полная неопределённость.
Первым делом я отыскал Вахтанга, от которого получил за две бутылки вина четырнадцать рублей семьдесят шесть копеек, после наведался в медчасть и отдал конфеты Валентине, а дальше и до профессора Чекана очередь дошла, поскольку табак предназначался именно ему. Нет, при желании профессор вполне мог договориться с администрацией о снабжении примерно чем угодно, но по идейным соображениям встал в позу и особых условий для себя требовать не стал, предпочтя решить дело через Якова Беляка, научным руководителем которого являлся.
Покончив с делами, я дошёл до газетного киоска и купил свежий выпуск «Новинского времени», а только глянул на заголовок передовицы и досадливо поморщился
«Поступь социалистической законности!» — было пропечатано во всю полосу, а чуть мельче набрали: «Конец правовой раздробленности!»
Конец, конец, конец…
Зараза! Как явствовало из статьи, республиканский комиссариат внутренних дел вновь распространил свою юрисдикцию на особую и прочие закрытые научные территории. На второй странице газеты был опубликован текст соответствующего постановления соврескома, говорилось там и об открытии отдела госбезопасности по Новинску. Не знать об этом мои кураторы никак не могли, но предупредить не удосужился ни тот, ни другой.
И как сей факт расценивать? Им сейчас просто не до того?
Чушь собачья! Было время меня предупредить
Или нечего уже вырабатывать? Списали подчистую?
Но — нет, вновь не сходится. Слишком серьёзные усилия до сих пор прилагались, чтобы оградить меня от преследования со стороны госбезопасности, слишком большой резонанс могли вызвать мои показания. Наверное, могли. Три месяца назад. А как сейчас?
Захотелось наведаться на узел связи и позвонить в Новинск, но взял себя в руки и этот опрометчивый порыв переборол. Купил пломбир в вафельном стаканчике, сел на лавочку, откинулся на спинку.
Поживём — увидим.
Приехали за мной следующим утром. Приехал Георгий Иванович Городец в новенькой форме с петлицами научного дивизиона и тремя угольниками капитана.
— Собирай вещички и сдавай комнату. У тебя полчаса, — объявил он официальным тоном, предъявив вызов на допрос в Новинское отделение РКВД. — В одиннадцать надо быть в городе.
— Воскресенье же! — проворчал я, продолжая внимательно изучать пестревший резолюциями ответственных лиц документ.
Запрос пришёл на имя полковника Серебрянца, тот отписал его начальнику контрольно-ревизионного дивизиона, далее вопрос поручили взять на контроль некоему майору Э. Л. Сычу, который и переправил вызов в дивизион научный. А уже там Б. Е. Штык приказал обеспечить мою явку Г. И. Городцу. И вот он здесь…
— За повестку распишись и собирайся! — с нажимом повторил Георгий Иванович.
Я выполнил распоряжение куратора и глянул на его нашивки.
— Разрешите спросить?
Городец перехватил взгляд, хмыкнул и постучал пальцами по левому запястью.
— Никаких вопросов! Время!
Я пожал плечами и отправился к себе. Сборы много времени не заняли, поскольку большую часть личных вещей заранее держал в чемоданчике. Спустил его вниз, сдал ключ дежурному, после отнёс в библиотеку стопку книг и заглянул в столовую, где накупил в дорогу жареных пирожков с картошкой.
— Угощайтесь! — протянул кулёк с ними курившему у легкового вездехода Городцу и в реакции не ошибся.
— Вся машина теперь провоняет! — скривился тот.
— Режим питания нарушать нельзя! — парировал я.
Шофёр-сержант принял у меня чемоданчик и уместил его в багажнике, а мы с Георгием Ивановичем забрались на задний диванчик автомобиля. Я намеревался прояснить ситуацию в дороге, но не тут-то было.
— Не выспался из-за тебя! — проворчал Городец, откинулся на спинку и смежил веки.
— Георгий Иванович! — возмутился я.
— Нормально всё будет, — усмехнулся тот. — Расслабься!
— Вам легко говорить!
Городец открыл глаза и посмотрел на меня.
— Нет! — веско произнёс он и вновь потребовал: — Расслабься! — Затем принял прежнюю позу. — Это приказ!
Но я расслабляться и затыкаться не пожелал.
— А вы можете? — насмешливо фыркнул я вместо этого. — Приказывать мне, в смысле?
Георгий Иванович страдальчески вздохнул, но всё же расстегнул кожаную папку и протянул паспорт.