PR-проект «Пророк»
Шрифт:
— Спасибо.
— Вы посмотрите: это как раз то, о чем я всегда говорил…
— Вы сейчас куда? Не собираетесь перекусить?
Николай молчал, напряженно раздумывая. Вероятно, голод в нем боролся с нежеланием тратить деньги.
— Нет, сейчас хочу подышать свежим воздухом. Может, пойдем погуляем по Кремлю? Переедание ведет к инфаркту — болезнь века. Вы знаете, что восемьдесят пять процентов американцев страдает от излишнего веса?
— Страдает ли?
Николай открыл рот, чтобы ответить, но, почувствовав подвох в последних словах, закрыл его.
— А я схожу в буфет. Ладно,
— Вы до конца остаетесь?
— Да, наверное… — Николай явно сожалел, что потерял собеседника.
В столовой было полно людей. Они толкались у прилавков и толпились вдоль длинных высоких столов. Убедившись, что бывший коллега его не преследует, Шустер выбросил газету в ближайшую мусорницу и, постояв в очереди, взял несколько бутербродов и кофе. Место он нашел в стороне от столов у неработающего прилавка, где уже обосновались несколько человек со своими тарелками и чашками. Не успел он съесть свои бутерброды, как к нему протолкнулся молодой человек лет двадцати пяти. Он приветливо улыбался, ловя взгляд Шустера.
— Александр Яковлевич? — громко спросил он, не переставая улыбаться.
Шустер с бутербродом во рту недоуменно кивнул. Окинув взглядом соседей, молодой человек продолжал чуть тише:
— Здравствуйте. Андреев Сергей Васильевич. Помощник Анатолия Ефимовича. Референт.
В ответ на удивленный взгляд переставшего жевать Шустера он пояснил:
— Маковского.
Маковский был заместителем главы администрации и советником президента.
— Анатолий Ефимович просил разыскать вас. Он знает, что вы здесь.
«Вот Орефьев, старая лиса, — подумал Шустер о том самом приятеле, благодаря которому оказался во Дворце съездов. — Значит, он пригласил меня по поручению Маковского. Нельзя, что ли, было сказать сразу? Ну ладно. Интересно, что ему надо?»
— Не могли бы вы, — продолжал молоденький помощник, — к трем часам подойти в комнату для делегаций? — По форме это был вопрос, но по сути — распоряжение.
— Конечно же. Нет вопросов. Где эта комната — на втором этаже?
— Да. Слева от зала.
— Хорошо, я буду.
— Спасибо, — произнес помощник и, так же улыбаясь, удалился.
Перекусив, Александр Яковлевич направился в комнату для делегаций. Она представляла собой зал метров двадцать в длину, с окнами во всю стену. Вдоль стен стояли ряды стульев, обитых ярко-красным кожзаменителем, через середину зала проходил длинный стол, с каждой стороны которого могли сесть человек по пятнадцать. В дальнем конце зала, за сравнительно небольшим, перпендикулярным главному, столом, сидели два человека.
Увидев Шустера, один из них поднялся и энергично направился к нему навстречу.
— Здравствуйте, Александр Яковлевич, — протянул ему руку Маковский. — Рад вас видеть.
Они подошли к столу.
— Вот тот человек, который нам нужен, — обратился Маковский к сидевшему за столом. — Рекомендую: мой старый знакомый и… — он взглянул в лицо Шустера, словно для того, чтобы убедиться в справедливости своих слов, — и добрый друг, Шустер Александр…
— Яковлевич, — помог ему Александр Яковлевич.
— Ну, это не обязательно, —
Он снова повернулся к сидевшему за столом, продолжая представлять Шустера:
— Идеолог от Бога! Да, я вас не представил: Антонович Лев Семенович.
Шустер заочно знал Антоновича. Очно или заочно его знал, наверное, каждый, кто имел хоть какое-то отношение к власти — от журналистов, пишущих о политических кулуарах, до президента. Антонович был советником еще первого президента. Говорили, что он имел большое влияние и на всех последующих руководителей государства. Наиболее радикальные издания называли его кукловодом, другие о нем забыли, считая его фигурой из прошлого. С середины девяностых он практически пропал с телеэкрана, почти не посещал политтусовок, его экспертное мнение не появлялось на страницах газет.
Шустер пока не понимал, чем он обязан этой встрече, и потому выдавил из себя:
— Я еще не совсем в курсе…
— Ах да. — Маковский жестом пригласил его присесть. — Ну конечно. Это — поправимо. Значит, тема такая… Ты был на утреннем заседании?
Шустер кивнул.
— Ну, значит, ты все слышал.
Шустер снова кивнул.
— Отлично! Так вот, Лев Семенович — создатель концепции.
— Один из создателей, — поправил Лев Семенович.
— Ну-ну, не скромничай, — захохотал Анатолий Ефимович.
— Скромность — кратчайший путь в неизвестность, — заметил Антонович. — Анатолий Ефимович прав в одном, — продолжил он, — хотя все еще достаточно сыро, основное уже есть — идея. Нет главного — команды. Нужны люди. И я хотел бы видеть вас в этой команде.
Поймав удивленный взгляд Шустера, Антонович пояснил:
— Я знаю о вас достаточно, чтобы судить. И у вас отличные рекомендатели. Вот хотя бы Анатолий Ефимович. Речь идет о создании государственного, — он выдержал паузу, как будто произносил официальную речь, — я подчеркиваю, государственного органа, который бы занимался идеологией. И не просто что-то отслеживал, но и руководил. В первую очередь руководил. Этому органу, я думаю, со временем будут переданы полномочия Министерства печати и информации. Но это будут как дополнительные функции. Главное же — идеология. Это — сознание миллионов людей, всего населения. Это то, с чего надо было начинать. И не упускать. Кто руководит людьми? Правительство? Начальство? Жена? Нет! Сознание, рефлексия! — Было очевидно, что в разных вариациях эти слова Антонович произносил не один раз, но они ему не наскучили, и будь Шустер помоложе, он мог бы их воспринять как экспромт.
— А мы должны руководить сознанием, — с нажимом на последнем слове сказал Лев Семенович.
Шустер воспользовался возникшей паузой:
— В чем будут состоять мои обязанности?
Маковский захохотал:
— Сразу согласился! Ну, портфели мы пока делить не будем. Войдешь в штаб. Тебе надо будет осмотреться. Поработаем, там, глядишь, и портфели будут готовы, а у тебя уже — имя, опыт… Ну как?
— Надо посмотреть.
— Посмотришь. Вот тебе рабочие документы. — Он протянул Шустеру черную кожаную папку. — Вот тебе и портфель! — Он снова захохотал. — Почитай, подумай. Завтра позвонишь, скажешь — ты с нами или нет.