Шрифт:
Мне приходилось очень нелегко. Вопросы сыпались в письмах, в телеграммах, по телефону. В любой час дня и ночи ко мне могли прийти, и я спрашивал через замочную скважину: «Кто вы, чего хотите?»
— Меня зовут Майкл, я — друг Шерри. Она посоветовала обратиться к вам. Сказала, что вы поможете.
Я отпирал замок и открывал дверь. Меня уже не раз грабили таким образом, но что оставалось делать? Я хотел помочь.
В комнате одну стену целиком занимала картотека. Письма в стальных и картонных импровизированных ящиках я систематизировал по фамилии и адресу: ВИНИК
Сперва я печатал ответы, сидя за своим фанерным столом, на старенькой «Оливетти леттера 32». На это уходило всё утро. Потом, когда начали обращаться по телефону и приходить домой, даже больше.
Почта стала накапливаться, мой ящик «Для входящих» превратился в мусорный бак. Невлезающие письма и открытки грудами пылились в бумажных мешках. Я нанял на неполный рабочий день секретаршу. Она закончила курсы стенографии и печатала со скоростью 65 слов в минуту.
Ответы теперь я диктовал. Она сидела за моим столом, миниатюрная девушка из Роквилла, что в штате Мэриленд. Неизменный свитер, подарок дружка, и завтрак в коричневом пакете. Голос у неё был едва слышный, словно шелест пролетающей птички. Я мерил шагами комнату, а она сидела, вся внимание, изготовив карандаш и блокнот.
Её звали Гейл. Записи она брала домой, печатала там и приносила письма на следующее утро. Я перечитывал их и каждое подписывал, пока Гейл готовила кофе. В удачные дни мы делали до 25 писем, больших, по три-четыре страницы. Диктуя, я не мог удержаться. Я мыслил целыми параграфами.
С телефонными звонками я управлялся сам. У меня было три номера и специальная система, чтобы абонент ждал на линии. Включалась запись моего голоса:
«Здравствуйте, сейчас я занят, но после гудка назовите, пожалуйста, своё имя, номер телефона и интересующий вопрос».
Я удлинил шнуры, чтобы, разговаривая, передвигаться по комнате. Это было необходимо. Часто встречались вопросы справочного характера, и мне приходилось заглядывать в книги: «Столица Чада?», «Где находится могила Генри Джеймса?», «Кто победил в бою между Демпси и Танни в 1925 году?».
Моя квартира ломилась от справочников, указателей, статистических сборников, энциклопедий, отчётов. Платяной шкаф был набит документами Главного почтового управления. Одежду я держал в ванной; рубашки и костюмы висели на перекладине для шторки.
Звонил телефон. Он звонил всю ночь и вырывал меня из кошмаров. Мне снилось, что я играю в теннис, а вдоль сетки и разметочных линий толпятся люди; они зовут меня, машут руками, привлекают внимание. Я слышал их крики. Телефон надрывался, будто выкипающий чайник.
— Алле? — доносится приглушённо, издалека.
— Смелей, не волнуйтесь, теперь всё в порядке.
Мой голос, мне говорили, действует, как горячее какао. Он сразу согревает звонящего, успокаивает мятущуюся душу.
— Подруга посоветовала обратиться к вам. Она сказала, что вы поможете. Извините, что я звоню так поздно.
Так начинало большинство. Одинокие, потерянные люди в телефонах-автоматах,
Всю ночь, пока Вашингтон не отключался устало, телефон ревел как сигнал тревоги. Затем вновь, спозаранку, ещё до шести, женщина в слезах кричала: «Чёрт побери, мне нужен развод! Я с ума сойду с этим человеком! Только развод!»
Я делал всё, что мог. Я успокаивал и утешал страдающих, старался вдохнуть в них надежду. Я поддерживал их, информировал и наставлял. Я поучал и проповедовал. Я придавал смелости и сил.
А затем поток меня захлестнул и оставил позади. Я не мог угнаться и безнадёжно погряз. Стали поступать иные вопросы, вопросы узконаучного характера. Они требовали глубоких знаний и специальной подготовки. Я не разбираюсь в нейтролептиках, не силён в утилитаризме. Я смутно представляю себе философско-этические проблемы, не чувствую антропологической перспективы.
Началось всё очень просто. Девушка в метро. Мы сидели рядом, и она спросила:
— Как мне попасть к Гэллери-плейс?
Лёгкий вопрос. Достаточно было вымолвить одно слово. Или покачать головой. Но мне живётся одиноко, у меня нет друзей.
Я достал схему и показал, где делать пересадку. Объясняю я вообще хорошо, не спеша, обстоятельно. Симпатичная девушка с пухлым личиком и улыбчивыми карими глазами Вашингтона не знала. Она рассыпалась в благодарностях — я оказался первым добрым и отзывчивым человеком, которого она встретила в городе. Вашингтон слишком велик, пожаловалась она, и мы заговорили о её родном Потсвилле, что в штате Пенсильвания.
— Джон O'Xapa, — заметил я.
— Это мало кто знает, — поражение сказала она под сильным впечатлением от лёгкости, с которой я разбирался в схеме метро и биографиях писателей.
— Я собираю информацию, — пояснил я, — это моё увлечение.
На прощание я сунул ей в руку свою карточку. Таких карточек у меня тысячи: с именем, адресом и номером телефона. Карточки предлагали людям звонить мне в любое время дня и ночи. В свою пору я оставлял их повсюду, колеся по городу: в церквях, у почтовых ящиков, в залах аэропорта, в вагонах подземки. Я оставлял их там, где люди собирались и ждали.
— Моя подруга, которая познакомилась с вами в метро, сказала, что вы ей помогли. — Ещё один робкий голос. — Я ищу работу. Может…
— Да! Да! — выпалил я в трубку. Я был готов, располагал справочниками и сведениями, объявлениями о найме в «Пост» и «Перечнем профессий» министерства труда. Я приступил к делу.
Она нашла работу немедленно. Буквально на следующий день. С первого же собеседования её взяли официанткой. В благодарность она рассказывала обо мне своим клиентам. Стали звонить другие. Лавина нарастала в геометрической прогрессии. Потом начались визиты.