Пожиратель мух
Шрифт:
– Да, Катенька, едем… Тебе придется сесть назад, поддерживать Сереге голову. Тряска будет нехилая… Сережа, Сережа, ты меня слышишь? Продержись еще немного, мы едем в больницу.
Сергей облизал сухие губы и едва покачал головой:
– …на нет… – из горла вырывался свистящий шепот, и слов было не разобрать.
– Не валяй дурака, тебе срочно нужно в больницу… Катя, придержи его.
Сергей что-то прошептал, но Виктор уже вылез из машины и ничего не слышал. К нему тут же метнулся старик, простоявший все это время, положив обе руки на крышку
– Вы возьмете меня? – захныкал он, хватая Виктора за рукав. – Не бросайте меня, пожалуйста. Я не переживу, если вы меня здесь оставите…
Виктор вырвал руку из цепких пальцев учителя.
– Вот кто не переживет эту ночь, так это мой друг, – резко сказал он. – Благодаря тебе… Черт с тобой, садись вперед. Но упаси тебя господь вякнуть хоть слово, пока мы едем.
Старик буквально влетел на переднее сиденье. Виктор сел за руль, пристроив двустволку между ног. Ружье немного мешало, но доверять его старику было бы глупо. Повернув ключ, Виктор с облегчением услышал ровное урчание двигателя. За последние несколько часов это был самый замечательный звук, который доносился до его слуха.
– Ну что, – сказал он. – Все готовы? Тогда поехали.
«Девятка» послушно покатилась вперед. И этой послушности хватило метров на пятьдесят. Потом мотор вдруг несколько раз чихнул, машина сделала пару судорожных рывков и встала. В салоне стало очень тихо. Смертельно тихо.
– Что же это с тобой, родная? – пробормотал Виктор, без всякого толку вертя ключ в замке зажигания. – Ничего не понимаю…
Но все было более чем понятно. Он убедился в этом, когда взгляд упал на датчик топлива.
– Витя, что случилось? Мы сломались?
– Бензин кончился… Ничего не понимаю, было ведь полбака, – растерянно сказал Виктор.
И тут его осенило.
«…на нет», – бензина нет, вот что пытался сказать Сергей. Бензина, черт его дери, нет! Само собой, чем-то ведь нужно было облить стены домов.
– А в канистре? В канистре есть?
– Я, конечно, посмотрю, но думаю, что там тоже пусто. Весь бензин, похоже, ушел на растопку.
Катя на секунду замолчала, а потом неожиданно расхохоталась.
– Господи, ну конечно! Чтобы нас так запросто отпустили отсюда! Как бы не так! Какая же я дура! Поверила, что все кончилось. Господи, ну умора-Бензин пошел на растопку! Бензин на растопку!
Постепенно хохот перешел в рыдания.
Виктор толкнул дверцу машины и вышел. Нужно проверить канистру в багажнике. По дороге он заглянул под днище – так и есть, бензопровод оказался перебит, и весь бензин просто вытек на землю.
Канистры в багажнике не было. Виктор не сомневался ни секунды, что она, пустая, валяется где-нибудь в кустах, рядом с одним из пылающих домов. Он открыл Катину дверь и сказал:
– Мы никуда не едем, Катя. Пересядь пока на водительское место. Мне нужно поговорить с Серегой. Ты бутылку виски достала? Где она?
– Как это не едем?! – взвизгнул старик. – Мы не можем…
– Я
Старик осекся. Он с ненавистью посмотрел на Виктора, потом, видя, что это не действует, отвернулся к окну и нахохлился. Виктора это больше чем устраивало. То, что предстояло ему сейчас сделать, требовало сосредоточенности, а соответственно – тишины и относительного покоя.
Виктор сел рядом с Сергеем, осторожно положил его голову себе на колени и открыл бутылку «Джонни Уокера». Виски обжигающей струйкой пробежало по пищеводу и плюхнулось в желудок.
– Ты успокоилась, Катюша? – спросил Виктор. – Хочешь глотнуть?
– Да, хочу, – ответила девушка. – Напиться сейчас не помешает… Только вряд ли получится.
– Дай потом учителю бутылку. Слышите, Макаренко? Выпейте, станет полегче. Но сделайте одолжение, хлебайте молча.
Виктор посмотрел на Сергея. Волосы налипли на мокрый от пота лоб, полуприкрытые веки мелко подрагивали, дыхание было частым и прерывистым. Без всякого медицинского образования было ясно, что дела идут не очень хорошо. Кровь продолжала сочиться сквозь бинт. Виктор понял, что для Сергея, похоже, так все и закончится – посреди горящей деревни, на заднем сиденье старенькой «девятки». Вовсе не тот конец, которого можно желать.
Но острая жалость, которую он почувствовал в этот момент к другу, не должна была помешать ему сделать то, что нужно.
– Сергей, – тихо позвал он. – Сережа… Ты слышишь меня?
Сергей слабо пошевелился и открыл помутневшие от боли и действия таблеток глаза.
– Сережа, это ты поджег деревню?
– Не… знаю… Не помню… – прошелестел Сергей. – Ни… Ничего не помню… Больно.
– Дайте сюда виски, – Виктор протянул руку к учителю.
Тот безропотно отдал бутылку и снова уставился в окно.
Виктор поднес горлышко к губам Сергея.
– Выпей, Серега. Сделай глоточек…
– А ему не вредно? – обернулась Катя.
– Уже нет.
Она все поняла. Отвернулась, не проронив ни слова, только чуть дрогнули губы.
Спиртное сотворило маленькое чудо. Взгляд у Сергея стал более осмысленным, дыхание выровнялось, даже смертельная бледность, покрывавшая лицо, сдала ненадолго позиции, уступив место робкому румянцу.
– Ну, полегче? – Виктор вытер ладонью мокрый лоб друга.
– Да… Немного. Спасибо. Что со мной? Я умираю? Рана серьезная?
– Все с тобой будет в порядке. Рана пустячная, просто болезненная… Сереж, деревню ты поджег?
– Я не знаю, честно… Ничего не помню, Витек… Я ждал вас дома. Мы поссорились с Викой. Я уехал… Вы опаздывали, и я волновался… Поехал посмотреть, не случилось ли чего. По дороге выпил. Все, больше ничего не помню. Правда. Темнота.
Было видно, что каждое слово дается ему с трудом, и Виктор почувствовал себя палачом. Но тот парень, который недавно проснулся в нем, отлично знал, что сентиментальность – верный путь в могилу.