Пожиратель мух
Шрифт:
– Ну, слава богу! Что с Андреем?
Ответом ему был новый взрыв рыданий. Виктор похолодел. Да, он допускал мысль, что Андрей мертв. После того, что он увидел на этой базе, допустить можно было любую мысль. Но одно дело предполагать и совсем другое – знать наверняка.
Катя всхлипнула и отступила на шаг.
– Прости, – сказала она. – Разревелась, как дурочка… Андрюша мертв, Витя. Этот урод… Ну, которого мы подвозили… Он… – она сделала над собой усилие, чтобы снова не зарыдать. – Поехали, поехали отсюда быстрее, пожалуйста!
– Успокойся, Катюша, – Виктор положил ей руку на плечо. –
Катя кивнула.
– Черт! Вот ведь сучий потрох!.. Извини…
– Витенька, я тебя очень прошу, поехали… Мне страшно. Он наверняка где-то поблизости, – Катю передернуло. – Господи, я чувствую, что он рядом. Поехали быстрее!
Она почти кричала. Виктор посмотрел на ее искаженное от страха лицо, лихорадочно блестящие глаза и понял, что разговаривать сейчас бесполезно. Она вне себя от ужаса. И к тому же у него самого вдруг появилось неприятное ощущение, что за ними кто-то наблюдает. Он списывал это на нервное напряжение, но лучше было подстраховаться. Психа и так что-то давно не видно. Уже пора бы ему прибежать, посмотреть, что там случилось с домом.
– Хорошо, хорошо, не волнуйся, Катюша. Садись в машину, – сказал он.
Дважды повторять не пришлось. Бросив испуганный взгляд на полыхающий дом, она обежала «девятку», распахнула дверцу и, поколебавшись секунду, села на сиденье, где совсем недавно сидел ее муж. Бывший, прости господи, муж.
Виктор положил руки на руль и ойкнул.
– Что с тобой? – спросила Катя, глядя на его забинтованные ладони.
– Барбекю, – ответил Виктор, поворачивая ключ в замке зажигания. – Барбекю, мать его…
Он посмотрел вперед, туда, где в кромешной темноте исчезала дорога, выбегая из освещенных пожаром ворот базы. Ему снова вспомнился стишок Петчена. Иди же сюда, дитя…
Кожа на спине покрылась мурашками. Незамысловатое стихотворение, способное напугать разве что ребенка, сейчас как нельзя лучше отражало мрачную реальность. Да, там, у дороги, в самом темном уголке леса, действительно притаилось чудовище. Жуткий монстр в человеческом облике.
Ржавые ворота показались Виктору воротами в ад. Не в лубочную христианскую преисподнюю со сковородами и мельтешащими чертями, а в настоящий ад, где царит подлинное зло – бесстрастное, бессмысленное и беспощадное, лишенное какой-бы то ни было доступной пониманию формы. Он подумал, что, пожалуй, настоящий ад наверняка должен быть именно таким – сгусток тьмы с притаившимся в ней монстром. И грешник обречен вечность идти по темному лесу, каждый миг ожидая услышать рядом утробный рев чудовища.
– Витя, ну чего ты ждешь? – нервно облизывая губы, спросила Катя. Она тоже не отрываясь смотрела вперед. – Я тебя умоляю, поехали!
Виктор заставил себя оторваться от созерцания тьмы.
– Ты уверена, что Андрей… Что мы уже не можем ничем ему помочь?
– Да, да, да! Господи, Витя, он ел его, понимаешь? – Катя спрятала лицо в ладонях, и голос ее звучал глухо. – Ел живьем! Как он кричал, боже мой, как он кричал! У меня до сих пор в ушах этот крик.
– Что значит, ел? – Виктор почувствовал, как в животе закопошился ужас.
– Да
Катины слова отдавались каким-то металлическим лязгом в голове.
«Ел, жрал, кушал, хрумкал! Да нет же, нет, этого не может быть! Живьем? Она сказала «живьем»? Бред, она несет чепуху… Ну, а трупы? Обглоданные трупы, если быть точным. Собственно, а почему тебя это смущает. Вспомни хотя бы сержанта Бертрана. Вовсе не нужно быть Дракулой, чтобы вытворять всякое дерьмо. Достаточно, чтобы шарики как следует зашли за ролики – и готово дело».
Внутренний голос, поганый внутренний голос, любящий называть вещи своими именами, был неумолим. И Виктор решил не спешить с выводами. Он давно убедился – от человека можно ожидать всего, что угодно. Та зверюга, которая живет в мрачных глубинах подсознания, иногда принимает настолько причудливые очертания, что можно сойти с ума, даже просто пытаясь понять, как такое возможно.
Не говоря ни слова, он снова положил руки на руль, вздрогнул от боли и, стараясь не замечать, что ладони поджариваются на медленном огне, нажал на педаль газа. Бредила Катя или нет, одна здравая мысль в ее словах, несомненно, была – нужно уезжать отсюда.
Едва они выехали за ворота базы, Катя напряженно спросила:
– Мы в город?
Виктор покачал головой:
– В деревне Серега с Викой. Нужно сказать им, чтобы они тоже сматывались. К тому же, на двух машинах безопаснее. «Девятка» может застрять – дорогу вон как развезло. А у Сереги «Нива».
– Сказать им… – горько усмехнулась Катя. – Если только они еще живы.
– Не каркай. – Виктору резанул слух ее бесцветный голос. – Все будет в порядке, Катюша, не волнуйся. Заскочим в деревню, заберем ребят – и в город.
Катя, ничего не ответив, достала сигарету из пачки Виктора и закурила. Виктор удивился, зная, что она вроде бы никогда не курила, но промолчал. Пусть лучше курит, чем…
Чем «что», он додумать не успел. Впереди яркий свет фар высветил на дороге того, кого Виктор меньше всего хотел бы увидеть. Это было похоже на дежа-вю. Виденная несколько часов назад картина снова возникла у него перед глазами, будто снятая под копирку – залитая светом фар дорога, и посреди неподвижная высокая фигура в светло-сером дождевике.
Где-то в другом измерении пронзительно завизжала Катя.
До незнакомца было метров тридцать, не больше. И расстояние это стремительно сокращалось, хотя Виктор, помня о размытой дождями дороге, старался ехать помедленнее. Казалось, что фигура в дождевике скользит им навстречу, не касаясь земли. Он продолжал жать на педаль газа, и даже автоматически объехал подозрительную лужу. Способность критически оценивать ситуацию улетучилась вместе с верой в то, что эта история закончится хорошо.
– Витя! Дави его, дави! – до сознания донесся истерический крик Кати.