Пожар

Сокол Лена

Лера тряхнула головой. Что это было, вообще?

Она закрыла дверь, обернулась и обомлела. Соло стоял возле ванной в одном полотенце на крепких бедрах и хитро ухмылялся.

– Только не говори, что ты разделся не специально. – Обведя его тело изумленным взглядом, произнесла Лера.

– Нет, конечно. Это ж наша спальня: ходим тут, как хотим! – Всплеснув руками, заметил он и вернулся в ванную.

Заглянув в проем, Балабося увидела разбросанную на полу одежду. Он явно торопился предстать перед ее бывшим без штанов. Вот же гад!

– Надеюсь, когда

ты спустишься на ужин, лифчика под твоей очаровательной кофточкой не будет? – Выглянув, решил уточнить Кирилл. – Мне нравится, как этот тип смотрит на женщину, с которой я сплю, и бесится, что он ее упустил.

– Думаешь, он бесится? – Подошла к двери Лера.
– Думаешь, он не любит Катю?

Соло уже оделся и повернулся к ней.

– Ты это сейчас как будто с надеждой сказала.

– Может быть. – С усмешкой дернула плечами девушка.

– А я как будто немного приревновал тебя к нему. – Хитро улыбнулся он. – Ну, не безумие ли?

Она рассмеялась, и они отправились вместе ужинать.

***

После ужина и двух шахматных партий, сыгранных Кириллом с дедушкой, они с Лерой поднялись к себе наверх.

– Давай, завтра упакуем подарки? – Предложил он, раздеваясь. – Я совершенно без сил.

– Да, конечно. – Ответила она, не в силах отвести от него глаз. – Я тоже.

Выключив свет и позабыв про чертовы пижамы, они повалились в постель. Соло лег на спину. Лера рядом. От него пахло мандаринами, которые он чистил для нее за ужином, а она хотела лишь одного – чтобы он снял с нее чертову футболку и помог избавиться от трусов. Ее тело дрожало от желания, а сердце сбилось с ритма.

– Ты замерзла? – Спросил Кирилл.

«Да я, мать твою, на грани! Просто на грани!» Сделай же что-нибудь!

– Нет. – Ответила она хрипло.

– Ладно. – Он подтянул к ней край одеяла, немного ущемив при этом себя.

Дьявол, ее практически било током от возбуждения. Вероятно, Соло был прав: ей придется просить его заняться с ней любовью, когда она больше не сможет и дальше изображать из себя ледяной айсберг. Ждать оставалось недолго, ведь она действительно уже почти готова была его умолять. Она точно спятила. Это какое-то сумасшествие.

Этот восхитительный запах, близость его тела. У нее крыша ехала от осознания того, что этот большой, сильный, горячий... Проклятье! Этот шикарный мужчина лежит совсем рядом – практически вплотную к ней, и она чувствует его тепло. Боже, где ее сила воли?

– Ты спрашивала про отца. – Шепотом сказал Соло. – Он погиб в железнодорожной аварии. Поезд столкнулся с грузовиком. Поэтому я поезда не очень люблю.

– Боже. Мне очень жаль. – Произнесла Лера. – Прости, что пришлось пересилить себя ради того, чтобы добраться сюда.

– Ничего. Сегодняшняя прогулка компенсировала все неудобства.

– Да. Было душевно.

– Знаешь, какое у меня самое яркое воспоминание из детства?

– Какое? – Спросила она.

– Как я сижу на балконе и жду отца, а в воздухе, пронзительно крича, кружат стрижи. Теперь этот звук у меня всегда

ассоциируется с летом.

– А мне нравилось, когда мы ездили на реку Каму, папа рыбачил в заливе, а я гуляла вдоль берега с мамой. Там так густо пахло земляникой во время жары, а аромат хвои придавал ей свежесть. Для меня это запах настоящей дикой природы, такого никогда не почувствуешь в городе.

– А зимой мне больше всего нравится смотреть вечером, как снежинки кружатся в свете фонарей.

– И мне тоже. Я ловлю их руками и языком.

Слышно было, как Кирилл сглотнул. Лера почти готова была повернуться к нему и сделать первый шаг, когда вдруг услышала:

– Спасибо за прекрасный день, Булочка.

– И тебе. – Прошептала она.

28

Гарик Сукачев – Горит огонь

Тошнота и оцепенение – вот, что он почувствовал, когда увидел жертву. Не только потому, что она не выглядела умиротворенной и спящей, но еще и потому, что это был ребенок. Дети не заслуживают такой смерти. Никто не заслуживает. Но дети особенно – у них вся жизнь впереди.

– Что там? – Спросил Лев.

– Девочка. Лет двенадцать – четырнадцать. В больничной пижаме. – Передал по рации Кирилл. – В одной из палат на первом этаже. Мертва.

Он выпрямился. Нельзя было задерживаться тут надолго, на счету была каждая секунда. Пока они двигались к следующему помещению, Соло испытывал колоссальное чувство вины: так было всегда, оно неизменно приходило на смену ужасу. Входя в огонь, ты делаешь все возможное, чтобы спасти оставшихся в живых. Но даже тогда, когда ты бессилен помочь, ты продолжаешь ощущать ответственность за чужие жизни.

Через минуту они обнаружили еще одну жертву. Мальчика. Он лежал в позе эмбриона - свернувшись, и словно пытаясь защититься от высокой температуры и дыма. Его лицо было черным, глаза и рот приоткрыты. Труп обгорел не сильно: очевидно, пацана прикончил не огонь. Такое часто бывает – люди погибают, надышавшись продуктами горения. В современных зданиях почти все внутри отделывают пластиком, тот часто не горит, а плавится, выделяя токсичные вещества, отравление которыми вызывает отек легких. Люди задыхаются, не успев найти выход из горящего здания.

Как на автомате, Соло сообщил по рации об увиденном, и они отправились дальше. Он испытал облегчение от того, что не нужно больше на это смотреть. Но стресс уже бродил в его крови, мешая соображать, и постоянно возвращая к ужасным сценам с мертвецами, застывшими в немом крике. Нельзя было думать об этом. Нужно было спешить, чтобы успеть спасти кого-то еще.

Все палаты походили одна на другую как две капли воды. Мебель и приборы в них обгорели вместе с личными вещами, оставленными пациентами. Непонятно было, почему так плохо была организована эвакуация: возможно, все дело в том, что огонь и дым распространялись слишком быстро, но это первый этаж – почему детей никто не вывел? Беда явно была следствием человеческой ошибки или халатности.