Шрифт:
Олесь Гончар
ПОЗДНЕЕ ПРОЗРЕНИЕ
Серое низкое небо. Дюны, валуны. Где-то в субтропиках золотые диковинные плоды родит земля, а здесь она родит камни. Всю жизнь люди собирают их: в этом году соберут, очистят от них поле, а на следующую весну камни вновь наросли, повылазили гололобые из-под почвы. Говорят, морозами их тут выдавливает из земли.
Над заливом - рыбачьи поселки да сосны кое-где.
Скупая природа, суровый край. Однако и он, этот суровый, когда-то ледниковый край, способен, оказывается, рождать поэтов! Способен вдохновлять нежных избранников муз...
Собственно, поэт, или, вернее, растущая слава его, и позвала сюда Ивана Оскаровича, человека по горло
Вспоминается щуплая, хилая фигура, которая, торопясь на вызов, комично и неловко путается в каком-то меховом балахоне (товарищи все-таки позаботились, чтоб не обморозился), из-под съехавшего набок полярного башлыка встревоженно смотрит худое, посиневшее от холода, всегда будто сконфуженное лицо... Требуешь объяснений, скажем, за самовольную отлучку, а он, поблескивая слепыми от солнца стеклами очков, что-то бормочет, шепелявит, не в состоянии толково слепить даже то, что имеет за душой.
Ходил, мол, на пингвинов смотреть... "Да ты лучше под ноги себе смотри: там трещины такие, что незадолго до тебя несколько тракторов проглотили! Провалишься, кто за такого гения отвечать будет?" Стоит, ухмыляется смущенно, ничего уж и не лепечет в свое оправдание.
И вот ты здесь "в связи с ним", ради него, вместе с многочисленными его друзьями из разных республик (честно говоря, ты и не подозревал о такой его популярности). Ивана Оскаровича тоже пригласили в качестве почетного гостя, и вот прибыл, ведь не откажешь этим рыбачьим поселкам, которым ты должен рассказать о своем содружестве с поэтом во время вашей общей полярной экспедиции. А так ли все это было, как теперь представляется, так ли уж вы были близки в тех полярных испытаниях? Для него ты один из командиров грандиозной экспедиции, непосредственный его начальник, чья власть практически безгранична, тот, кто отвечает за людей, технику, ледоколы, а он... Да кем он в конце концов был для тебя?
Лишь один из многих твоих подчиненных, почти ничем не занятый, не приспособленный к полярным условиям, какой-то нахлебник с корреспондентским билетом, ходячий балласт при тебе - этим, собственно, и исчерпывались ваши взаимоотношения. Откуда было тебе знать, что под невзрачной внешностью, под тем неуклюжим меховым балахоном трепещет нежная, легкоранимая, поэтическая душа... Та самая, что столь тонко, проникновенно, с такой страстью сумеет .потом воспеть людей экспедиции, отдаст должное также и тебе, твоей энергии, воле, личной стойкости... Об этом первыми и вспомнили здешние пионеры, встретив тебя с цветами. Какая-то девчушка, смешно шепелявя (точь-в-точь как тот се земляк), все допытывалась:
– Скажите, вы - прообраз? Это вас он вывел в образе главного героя "Полярной поэмы"?
– В образе того белого медведя, от которого вся экспедиция стонала? попробовал было отшутиться Иван Оскарович, но шутка его не дошла до школьников, они взялись его еще и успокаивать:
– В поэме вы вполне положительный, это совершенно ясно! Воплощение железной воли, силы. Это же вы с тракторным поездом пробиваетесь сквозь пургу, спешите на помощь тем двоим?
Стрекочут кинокамеры, запечатлевая твое
Для всех собравшихся здесь ты не просто бывалый полярник, арктический командарм, гроза подчиненных - в представлении этих людей ты еще и задушевный друг поэта, тот, кто поддерживал его в необычных условиях экспедиции, не раз его подбадривал, облегчал его существование, и он тобе, быть может, первому доверительно читал свои вдохновенные строки... "Но ведь он тогда как поэт совсем еще для меня не существовал,- хотелось Ивану Оскаровичу внести ясность.- В своем творчестве поэт, земляк ваш, раскрылся позднее, а тогда был просто чудаком с корреспондентским билетом, посланным сопровождать экспедицию, был одним из тех неприспособленных, необязательных при тебе людей, которых порой не знаешь, куда и приткнуть".
В большой экспедиции почти всегда находится несколько таких, будто и нужных для порядка, но больше путающихся под ногами, налипших, как морская мелюзга на тело корабля, и ты должен их нести на себе. При первой с ним встрече Иван Оскарович даже не скрыл удивления: как мог такой хилый, болезненного вида человек очутиться в экспедиции, где нужны люди двужильные, сто раз закаленные...
Потом уже станет известно, сколько настойчивости проявил сей субъект, добиваясь права участвовать в полярном вашем походе, когда могучая страсть вела его, побуждала преодолевать множество препятствий, пока он в конце концов, вооруженный корреспондентским билетом, едва держась на ногах после шквалов и штормов, после приступов "морской болезни", все-таки ступил вместе с вами на вечный лед, перешел, смущаясь собственного волнения, с обледенелого судна в мир слепящих, еще, наверное, в детстве грезившихся ему снегов, самых чистых снегов на планете!..
До смешного застенчивый, деликатный, совсем беспомощный в практических делах, тот шепелявый любимец муз не вызывал с твоей стороны серьезного интереса. Нечего и говорить про какую-то глубокую между вами дружбу: ты для него Зевс-громовержец, скорее всего с замашками самодура, а он для тебя... Впрочем, что теперь вспоминать...
Был он каким-то неприкаянным в нашем походе. Казалось, он чувствовал себя лишним, неприспособленным - и от этого еще больше смущался, пробовал угодить товарищам, да все как-то невпопад. Незлобиво над ним подтрунивали, что, мол, наш корреспондент и при плюсовой температуре умудрился обморозиться. Тебе он тоже рисовался фигурой почти анекдотической. А получилось, вишь, так, что именно ему суждено было стать певцом экспедиции, творцом знаменитой "Полярной поэмы" - поэмы, ставшей для ее автора лебединой песней. Вложил он в нее всего себя, щедро, самозабвенно. Сгорел сравнительно молодым, на протяжении одной инфарктной ночи, и теперь - по местному обычаю - только свечка горит, мигает бледным лепестком пламени, поставленная на камне среди простых венков из вечнозеленых веток хвои. Почти в диком месте он похоронен - на опушке, среди камней и зарослей низкорослого можжевельника. Неказистый, скромный этот кустарник тоже воспет в одном из его произведений.
Поистине народным поэтом стал он в этом краю. Вот где чувствуешь, как любят здесь его, как дорожит им это рыбачье, от природы сдержанное, не щедрое на признания побережье. Теперь Иван Оскарович мог лишь пожалеть, что так и не подружился с поэтом по-настоящему при его жизни, не сумел проявить к нему чуткость, бережность, не сделал всего, что мог, а ты многое мог сделать, когда в экспедиции он очутился непосредственно под твоей рукою.
Многое в его полярной судьбе зависело тогда от тебя! Не особенно заботился о том, чтобы его оберегать - это факт...