Поймать солнце
Шрифт:
— Пока, Элла, — говорит он в ответ, его лицо перепачкано песком и грязью.
Папа усаживает меня в свою блестящую машину.
Когда я пристегиваю ремень безопасности и опускаю окно, чтобы помахать друзьям на прощание, Макс мчится ко мне со скоростью света. Когда-то я узнала о скорости света из книги. Это очень быстро.
Почти так же быстро, как бежит Макс.
— Элла, подожди! — окликает он меня, запыхавшись, когда добегает до окна. — Это для тебя.
Я смотрю на то, что зажато в его кулаке, и мое сердце взлетает до самого неба, залитого солнцем. Это красивый
— Вау, спасибо!
Когда Макс улыбается, его ямочки выделяются на щеках.
— Он напомнил мне о тебе.
— Правда?
— Да. Он яркий, как солнце, — говорит он, глядя в небо. — А солнце яркое, как ты.
Папа смотрит на меня через плечо.
— Пора ехать, Элла. Попрощайся со своим другом.
Я подношу цветок к носу и глубоко вдыхаю, мои ресницы трепещут над неоново-оранжевыми лепестками.
— Пока, Макс.
— Увидимся завтра? — Машина начинает двигаться, и Макс бежит, чтобы догнать ее. Он бежит все быстрее и быстрее, почти с той же скоростью, почти догоняя ее.
Я высовываюсь из окна и улыбаюсь ему как раз в тот момент, когда машина рвется вперед, слишком быстро, чтобы Макс мог за ней угнаться.
— Увидимся завтра! — кричу я в ответ.
Макс исчезает из виду, когда мы огибаем угол, и я опускаюсь на свое сиденье, вертя цветок между пальцами. А потом шепчу себе:
— И каждый последующий день.
***
Папа увозит меня на своей блестящей машине. Мы покидаем Джунипер-Фоллс и возвращаемся в Нэшвилл тем же вечером, чемоданы и коробки набиты до потолка на заднем сиденье. Он разрешает мне сесть впереди, хотя полиция может выписать ему штраф. Папа говорит, что это особенная поездка, а раз особенная, то я могу сесть впереди и съесть целый пакет жевательных мишек. Оранжевые я оставляю напоследок, потому что они мои любимые.
К тому времени, как мы въезжаем на мою старую подъездную дорожку на конной ферме, у меня начинает болеть живот.
Но не из-за конфет.
Думаю, это потому, что в глубине души что-то подсказывает мне, что я больше никогда не увижу Макса.
Мама и Джона бегут по длинной подъездной дорожке и обнимают меня со слезами на глазах. Брат кружит меня по кругу, мои волосы развеваются за спиной, пока я крепко держусь за него.
Я счастлива видеть их. Правда. Но мне также грустно.
Когда я иду к большому дому на ранчо и оглядываю всех лошадей, мой живот вдруг сжимается тугим узлом. Я поворачиваюсь к папе, который о чем-то кричит на маму.
— Папа! — зову я, на глаза наворачиваются слезы.
Его плечи опускаются, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, его взгляд тусклый и усталый.
— Что случилось?
— Я забыла свой камень. Тот, который подобрала сегодня на детской площадке с Максом.
— Это всего лишь камень, Элла. Можешь найти другой.
— Но… этот был особенным. Макс нашел его для меня. — Моя нижняя губа подрагивает от слез. — Мы должны вернуться и забрать его. Пожалуйста, папа.
Он улыбается, но улыбка не достигает его глаз.
— Я отправлю его тебе по почте, малышка.
Грустно
Он уже увядает.
А мой отец так и не прислал мне тот камень.
ГЛАВА 2
ЭЛЛА
Десять лет спустя
17 лет
У меня во рту член.
Не настоящий, конечно. Это рисунок волосатого пениса, нацарапанный маркером на фотографии, где я пою в караоке как-то летом. Мой рот широко открыт, что идеально для изображения фаллического предмета, торчащего между моих губ.
Тихо застонав, я делаю мысленную пометку заблокировать свой аккаунт на Facebook.
А может, вообще стоит его удалить.
Отрываю фотографию от дверцы шкафчика, прежде чем сердито скомкать и засунуть в задний карман.
Одноклассники хихикают позади меня. Ехидные перешептывания разносятся по коридорам, отчего у меня сводит живот. Опускаю взгляд на кремово-коричневый линолеум под ногами и выдыхаю.
Элла Санбери: странная новенькая, прошедшая путь от богатства к нищете. Сестра убийцы. Сломленный подросток, которого выгнали из красивого дома из кирпича и черепицы и отправили в трехчасовую поездку в маленький городок Джунипер-Фоллс, где все ее осуждают.
Где все ее ненавидят.
Вот что видят люди, когда смотрят на меня. Это то, что, как им кажется, они знают, основываясь на новостях, слухах и сплетнях.
И полагаю, они не ошибаются — я являюсь всем этим.
Но это еще не все, чем я являюсь.
Разминаю жевательную резинку между зубами и наматываю ее на указательный палец. Ученики проносятся мимо меня, бормоча под нос неприятные комментарии.
«Наверное, она была его сообщницей».
«Держу пари, она купила ему пистолет на свой еженедельный миллион долларов».
«Может, не стоит ее злить? В конце концов, у нее в семье есть убийцы первой степени…»
Прежде чем успеваю поспешно ретироваться на следующий урок, кто-то натыкается на меня сзади, и я чуть не падаю вперед, во многом благодаря лишнему весу на спине от десятков книг, засунутых в мой оранжевый рюкзак от «Вера Брэдли», который я так и не смогла продать.
Я хватаюсь за дверцу шкафчика, с силой ударяясь о нее.
— Извини, — произносит голос. Кто-то хватает меня за локоть, чтобы я не упала.
Это все, что он говорит, но его рука ощущается на моей коже как раскаленный луч лазера. Достаточно горячий, чтобы оставить шрам. Я отшатываюсь, поправляя лямку рюкзака на плече, и поднимаю глаза, встречая знакомый оттенок голубого.
— Ничего страшного, — бормочу я.
Когда он убирает от меня руку, я делаю шаг назад и почесываю зудящее тепло, оставшееся после него.
Парень не задерживается, просто бросает на меня взгляд, а затем возвращается к своему брату, который, должно быть, толкнул его на меня.