Поймать солнце

Хартманн Дженнифер

Составлять списки.

Пить «Доктор Пеппер».

Скакать на лошадях, пока не перехватит дыхание.

Открыв синюю ручку, я добавляю еще по одной галочке в колонки «танцевать» и «пить «Доктор Пеппер». Затем с меланхоличной улыбкой убираю блокнот обратно в ящик и забираюсь в постель.

Галочки № 122 и № 146.

ГЛАВА 44

ЭЛЛА

— Ты выглядишь потрясающе!

Бодрый голос Бринн — музыка для моих ушей,

пока я лежу в траве, задрав лицо к небу и держа перед собой телефон. — Спасибо. Это был веселый день.

— Надеюсь, у тебя был самый лучший день рождения, подружка! Хотела бы я быть там с тобой. — Ее яркая улыбка сходит на нет, на мгновение превращаясь в недовольную гримасу, а затем снова сияет. — У Кая сегодня была художественная выставка.

— Я знаю, это так волнующе, — говорю я с ухмылкой, наблюдая, как Кай появляется на экране телефона.

Он машет рукой и откидывает назад челку.

— С днем рождения, Элла.

— Спасибо, Кай. Поздравляю!

— Спасибо. Это было здорово.

— Не слушай его. — Бринн толкает его в плечо своим. — Это было грандиозно, Элла. Шикарная вечеринка, шампанское, важные люди. — Она восторженно вздыхает. — Его картины вызывали восхищение. Папы оба рыдали. Серьезно, их шампанское на восемьдесят пять процентов состояло из слез.

Кай вздыхает.

— Она преувеличивает. Картины привлекли внимание людей только тогда, когда они приняли их за случайное пролитие краски.

Телефон сотрясается от моего хихиканья.

— В этом вопросе я на стороне Бринн. Я знаю, что это было эпично.

— Думаю, все прошло довольно хорошо, — соглашается он, не в силах подавить гордую улыбку, озаряющую его лицо.

— Расскажи мне о своем особенном дне, — просит Бринн.

Кай машет мне на прощание, и моя лучшая подруга берет меня с собой, порхая по маленькой квартире, которую они делят на юге Флориды после того, как два года назад официально начали свои отношения. Мимо проносятся розовые стены и девчачьи безделушки, пока она идет на кухню, чтобы налить стакан сока.

— Мы с Натин начали день с наблюдения за восходом солнца, а потом немного покатались на лошадях, — рассказываю я ей, вспоминая, как свежий ветер овевал мои щеки. — Мы пообедали на площади, побродили по ремесленным лавкам и послушали живую музыку, а затем немного поработали в конюшне. Потом Натин приказала мне одеться, завить волосы, нанести макияж и не делать абсолютно ничего до конца дня. — Я пожимаю плечами, довольная своим довольная своим обычным распорядком на день рождения. — Так я и сделала. Это было потрясающе.

— Подожди, ты не выпила все коктейли? Не блевала кому-то на колени, как подобает настоящей имениннице?

Я морщу нос.

— Точно нет.

— Это к лучшему, — бормочет она, сделав паузу. — Утром у тебя собеседование.

— Я тебе об этом говорила?

Она отпивает сок из стакана.

— Конечно. Ты упоминала об этом на прошлой неделе.

— Точно. — Я киваю, и в груди у меня трепещет при мысли о том, что я стану менеджером со стабильной работой. Это откроет столько возможностей в будущем в этой сфере. — Было здорово работать с Натин и заново

узнавать все о лошадях, — продолжаю я. — Но думаю, что наконец-то пришло время расправить крылья.

Бринн прислоняется к стойке.

— У меня хорошее предчувствие, — говорит она. — Очень хорошее.

— Правда?

— Да. Я определенно думаю, что ты получишь эту работу.

— Это было бы замечательно. И я думаю… — Слова обрываются, а в горле начинает жечь. — Я думаю, Макс будет очень гордиться мной.

Ее глаза наполняются слезами, когда проходит несколько напряженных секунд.

— У него все хорошо, Элла. Кай разговаривал с ним на прошлой неделе. Он спрашивал о тебе.

— Да? — В моем горле вспыхивает огненный шар. — Приятно слышать.

— Он всегда спрашивает о тебе.

Горячее давление обжигает мои глаза.

В тот день посреди гравийной дороги, когда камни давили нам на колени, а прощание резало по сердцу, я всерьез приняла мольбы Макса. Я заставила своих друзей пообещать, что они никогда не скажут ему, где я, никогда не дадут ему мой новый номер. Они все согласились. Даже мама.

Они все поняли.

И теперь, несмотря на то что мне стало лучше, и я прошла такой долгий путь, я не знаю, изменилось ли что-нибудь для нас. Я не знаю, хочет ли он меня слышать. Может быть, он заставил меня пообещать ему это ради нас обоих. Ради его внутреннего спокойствия.

Я думала о том, чтобы связаться с ним, больше раз, чем могу сосчитать.

И почти сгибалась под натиском искушения.

Так прошло почти три года. Макс выглядит счастливым, уравновешенным, успешным, свободным от шлейфа трагедии, который, казалось, всегда следовал за нами по пятам и разъедал нас, как злокачественная опухоль.

Говорят, что единственный способ по-настоящему исцелиться и отпустить ситуацию — это с глаз долой и из сердца вон.

Может быть, Макс наконец отпустил.

Может, он отпустил меня.

Прочистив горло, я быстро качаю головой и сдерживаю неловкий водопад слез.

— Ну, я рада, что ты хорошо провела вечер на выставке. Как дела в колледже?

Бринн рассказывает мне о своих курсах в колледже и о своем пути в криминальную юстицию, и в ее голос возвращается энтузиазм. Следующие пятнадцать минут мы проводим за разговорами, наверстывая упущенное и вспоминая о хороших временах, пока темно-синее небо над головой становится почти черным, и мы прощаемся.

Теперь есть только я.

Я и небо.

Я и моя детская мечта.

Я ложусь на спину и жду, надеясь, что небо надо мной оживет сверкающими зелеными полосами. Ночь ясная, безоблачная, идеальное полотно для полярных сияний.

Когда мне было десять лет, Джона рассказал мне о северном сиянии. Я уже несколько лет как вернулся в Нэшвилл, и наша связь стала в десять раз крепче. Мои желания стали его желаниями. Его мечты стали моими мечтами. Джона сказал, что, когда я подрасту, мы вместе отправимся в путешествие в «Национальный парк дикой природы Дикобразовых гор» и попробуем посмотреть на световое шоу, когда луна будет скрыта за облаками, а небо чистым.