Поймать солнце
Шрифт:
— Элла… Я знаю, что ты тоже жертва. Бринн рассказала мне, что случилось у обрыва. Что мой брат сделал с тобой. — Его глаза наконец-то заблестели кристальной печалью, а голос надломился. — Я… я пытаюсь… переварить все. Изо всех сил пытаюсь…
— Да, — выдохнула я. — Я знаю.
— Мне просто нужно немного пространства. Время. Я хочу поговорить с тобой, правда, но у меня даже нет слов…
Я отпустила его локоть, приподнялась и обняла его за шею.
— Я знаю, Макс. Прости меня за все. Я должна была сказать тебе правду.
— Я понимаю,
— Пожалуйста, не ненавидь меня.
— Я никогда не смогу ненавидеть тебя.
Мы обнимали друг друга, пока с церемонии на открытом воздухе не потянулись люди в черных платьях, черных костюмах, с прижатыми к носу носовыми платками.
Макс отстранился первым, убирая мои руки со своей шеи, и из его горла вырвался сдавленный звук.
— Мне нужно идти, — прошептал он. — Но… у меня кое-что есть для тебя.
Я моргнула, шмыгнула носом и вытерла слезы.
Потом я наблюдала, как он сунул руку в карман и вытащил сложенную записку.
— Я написал это для тебя утром того дня, когда… — Его голос затих, а слезы заблестели на его лице на солнце. — Я написал это для тебя.
Я потянулась за запиской, кивая, чувствуя, как колотится мое сердце и сжимается грудная клетка.
— Спасибо.
Бросив на меня последний измученный взгляд, он посмотрел себе под ноги, затем зашагал прочь, встретившись на парковке со своим отцом.
Я смотрела вслед их машине, когда она отъехала и исчезла на улице, а записка дрожала в моей руке. Тяжело вздохнув, я открыла ее и прочла знакомый почерк.
Как поймать солнце
1. Стратегия? Пока не сформулировал, но главное — настойчивость. Позже мы вернемся к этому вопросу.
2. Как только разберусь, как это сделать, то уже никогда не отпущу. Я буду греться в этом сиянии, позволю ему согреть меня, наполнить меня, и, черт возьми, даже позволю ему сжечь меня. Невелика цена за вечное солнце.
3. Ты — мой вечный горизонт, Солнышко. Я никогда не перестану гнаться за твоим светом.
Это не тот структурированный список, который ты ожидала. Моя муза в последнее время как-то отдалилась. Но и ты тоже.
Вернись ко мне.
— Макс.
Я рухнула на траву, прижимая записку к груди, и мои слезы потекли ручьем, намочив бумагу.
Теперь она сложена и лежит под белым камнем, рядом с горшком с карандашом. Это все, что у меня сейчас осталось от него: его прекрасные слова, драгоценный камень и маленький терракотовый горшок.
Я смотрю на двух мужчин за столом, атмосфера вокруг тяжелая и напряженная. Самое приятное в семье Фишер то, что напряженные моменты никогда не длятся долго, их всегда прерывают шуткой, глупым танцевальным движением, музыкой или словами любви.
— Могу я дать тебе небольшой совет? — спрашивает
— В лучшем случае это будет что-то тривиальное, — добавляет Пит с ухмылкой.
— Такой умник, — огрызается Мэтти.
— Еще бы, дорогой муженек.
— Никто не знает, что это значит. Что это вообще значит? — Он обводит взглядом стол, но мы все пожимаем плечами.
К черту советы. Я уже улыбаюсь.
— В любом случае, — продолжает Мэтти, бросая добрый взгляд на своего мужа, а затем поворачивается обратно ко мне. — Мой тривиальный совет таков: «Любовь превыше всего».
Я моргаю, глядя на него, и эти слова оседают в моем сердце.
— Всякий раз, когда этот болван выводит меня из себя, я повторяю это снова и снова.
— Ну, спасибо, — ворчит Пит.
Мэтти ухмыляется.
— Но, если говорить серьезно, Элла-Белла, помни об этом. Любовь превыше всего. Ты горюешь, потому что любовь случилась. Ты истекаешь кровью, потому что любовь вонзила в тебя свои мерзкие, но прекрасные когти. Ты плачешь, потому что любовь переполнила тебя, и теперь ей некуда деваться. — За столом воцаряется тишина, когда он смотрит мне в глаза, и его улыбка смягчается. — Любовь всегда причиняет боль, дорогая. Это цена, которую мы платим за то, чтобы испытать ее. Иногда эта боль незначительна, а иногда настолько велика, что способна свернуть горы. В любом случае, это больно. Ты должна воспринимать это как жестокий дар. Ничто хорошее в жизни не дается бесплатно. Всегда есть жертвы и тяжелые удары. И даже если мы никогда полностью не оправимся от этих ударов, мы можем ценить любовь, пока она была еще сладкой и незапятнанной. В конце концов, она была первой. Она — проводник для каждой грубой, страстной, уродливой душевной боли, которую мы испытываем в этой жизни.
Я даже не замечаю, что под столом мы с Бринн держимся за руки, наши пальцы переплетены, а ладони крепко сжаты. Я смотрю на нее и вижу, что она плачет. Тихие слезы текут по ее лицу.
И понимаю… что я тоже плачу.
Я киваю и выдавливаю из себя вымученную улыбку, шмыгая носом, мои губы дрожат.
Я вспоминаю летний день на качелях. Облака похожие на сахарную вату. Забавную гусеницу, ожидающую превращения в великолепную бабочку. Солнечный свет, ласкающий меня, как теплое объятие.
И в центре всего этого — мальчик.
Мальчик с ямочками на щеках, с нежностью в безоблачных голубых глазах и оранжевым цветком в руке.
«Он яркий, как солнце. А солнце яркое, как ты».
Да.
Первая любовь.
Юная, нежная, прекрасная любовь.
Жизнь продолжается и бросает холод в лицо, но это никогда не погасит тепло той первой искры.
В глазах Пита блестят слезы, когда он обнимает Мэтти за плечи и прижимает его к себе.
— Ты не можешь вернуться назад, дорогая, — говорит он мне. — Ты не можешь ничего изменить. Прошлое не вернешь. Если веришь, что это возможно, то никогда не двинешься вперед.