Появляется всадник
Шрифт:
— Хочешь проскочить мимо меня? — хмыкнул стражник. — В твоем состоянии? — Он развел руками. — Ладно, подчиняюсь принуждению. Кто—то должен объяснить ему, что к чему. Почему бы и не ты. После того как он отдубасил эту женщину… если он не попытается оправдаться, вскоре нас ждут большие неприятности. Слишком много людей, которым больше нечем заняться, крайне недовольны происшествием.
Если он тебя ударит, кричи, отнесу тебя назад в твои комнаты.
Артагель успокаивающе похлопал его по плечу.
— Спасибо большое. Всегда приятно иметь неподалеку такого человека, как ты.
— Знаю, —
Уверенный, что ноги не долго смогут держать его, Артагель вошел в покои Смотрителя.
Первая комната была плохо освещена, не убрана и ничем не украшена — чего не бывало, когда Артагель в последний раз был здесь незадолго до смерти жены Леббика. Хотя и не любитель роскоши, Смотритель выбрал для своей семьи шикарные апартаменты; он десятилетиями говорил о том, что собирается завести детей, невзирая внимания на те травмы, которые жена получила в алендском плену. А она поддерживала в нем эту надежду, утверждая, что эти комнаты очень понравятся детям. Но после ее смерти Леббик ободрал все стены и пол, оставив лишь голый камень; он поставил в первой комнате жесткую койку и запер остальные двери — и даже в переполненном Орисоне эти комнаты оставались пустыми. А после исчезновения Теризы он перестал даже убирать. Единственная лампа, на столе у кровати, давала довольно света, чтобы разглядеть, что в комнате грязно.
Грязен был и Смотритель — небритый, чумазый, он не менял одежду уже много дней. Его глаза налились кровью от усталости и ненависти ко всему — а может быть, покраснели от печали, а руки были сжаты в кулаки, словно он хотел взять в них меч. Глядя с кровати на Артагеля, он слабо прохрипел:
— Я оторву башку тому, кто впустил сюда тебя.
Воздух был затхлым от грязи, застоявшегося пота, зачервивевшей пищи. Артагель с трудом подавил рвоту. Сменив гримасу отвращения на вежливую улыбку, он ответил:
— Нет, ты этого не сделаешь. — Он спокойно нашел стул и уселся. — Если бы ты хотел оторвать ему голову, ты сначала набросился бы на меня. А ты не посмеешь. Я—самая популярная личность в Орисоне.
— Дерьмо собачье. — Смотритель злобно мигнул. — Самая популярная личность в Орисоне Эремис. — Несмотря на свой тон, он не вставал с постели. — А ты всего лишь калека, который остался жить по чистой случайности, недобитый Гартом.
Небось поэтому тебя и послали. Думают, я не обижу человека, который так слаб, что женщина щелчком собьет его с ног.
Пытаясь изобразить любопытство, Артагель переспросил: — Кто?..
— Они. Тор. Король Джойс. Половина вшивых собак в этой вонючей дыре. Тот сукин сын, который позволил тебе войти. Те, кто считает, что Эремис — лучшее в этом мире с тех пор, как король Джойс изобрел солнце. Те, кто считают, что меня следует оскопить за то, что я набил морду грязной шлюшке. Они.
Они хотят выманить меня отсюда, и тогда они набросятся на меня. Они хотят, чтобы ты заставил меня выйти.
— Прости. — Артагелю было невероятно трудно разговаривать со Смотрителем, когда тот был в таком состоянии. Он предпочел бы безоружным встретиться с Бретером верховного короля. В результате голос его звучал необычайно ласково, словно он наслаждался происходящим. — Мне очень неприятно
— Знаю, — буркнул Леббик. — Можешь не говорить об этом мне. Скажи им.
— Минуточку. — Артагель удивился бы меньше, если бы Смотритель внезапно дохнул огнем. — Погоди. Что значит — знаешь? Откуда ты это знаешь?
— Знаю, — Смотритель Леббик посмотрел на своего посетителя так, словно Артагель был кошмаром, явившимся из сна, — потому что эта обоссаная девка оказалась в моей кровати. В моей кровати.
Сейчас пришел черед Артагеля в ужасе уставиться на собеседника.
— Минуточку, — повторил он. — Погоди. Леббик не стал ждать.
— Я вошел через эту дверь, — он яростно ткнул толстым пальцем в дверь, — а она лежала в моей кровати. — Он ткнул пальцем в кровать. — В чем мать родила, засранка. И скалилась. Покачивая своими дойками. Ну конечно же, Джерадин не убивал Найла.
Немного успокоившись, он заметил:
— Я верил всем, кроме этой женщины. Артагель затаил дыхание и молча слушал.
— Она заставила меня обдумывать все снова и снова.
Она заставила меня начать с самого начала. Но когда она ошиблась насчет тайного хода — я уверился. Затем видел, как она спасается бегством. С Квилоном. Другом короля Джойса. Затем обнаружил тело Квилона. Я снова настиг ее. Я увидел ее. Гилбур сказал мне, что они—союзники. Ну конечно же, Джерадин убил Найла. Она, должно быть, сбежала с Гилбуром, а не с Квилоном. Предательница, убийца. Это доказывало вину Джерадина.
Разве они не сказали тебе этого?
— Нет, — пробормотал Артагель. — Они не сказали мне ни единого слова.
— Еще успеют, — буркнул Леббик. — Дай им только шанс. Они все говорят лишь обо мне. Шепчутся у меня за спиной. — Дикая ухмылка исказила его лицо. — Эремис—герой. Все, что сказала о нем эта женщина, — ложь. Джерадин убил Найла. Она заставила его сделать это. И помогла ему бежать. Затем Гилбур помог бежать ей. Они убили Квилона. Я — чудовище. И никто не понимает, почему король Джойс не приказал вспороть мне брюхо.
Эремис — герой.
Не в силах найти в его речах хоть каплю здравого смысла, Артагель спокойно заметил:
— Сомневаюсь. Териза, должно быть, сказала тебе, что Найл до сих пор жив. Она пыталась сказать это и мне.
Я не поверил ей, — признался он, — но с тех пор я много раз пенял себе за это. — Обычно он не слишком сожалел о сделанном и, тем не менее, очень жалел о том, что сказал Теризе. Ему следовало внимательно осмотреть тело. — Я наконец—то сообразил, как все должно было происходить. — «Джерадин — твой браг. Ты знаешь его всю свою жизнь». — Они, должно быть, подменили тела. Андервелла и Найла. Вот для чего они использовали Воплотимое — чтобы существа изуродовали трупы до неузнаваемости. Чтобы мы подумали, что Андервелл—это Найл.