Пой, Менестрель!
Шрифт:
— Испугать легко, — заметила девушка.
Менестрель и Стрелок обернулись. В полутьме смутно белело ее лицо, поблескивал серебряный обруч.
— Испугать легко, — повторила она. — Легче, чем рассмешить. Много легче, чем растрогать рассказом о великой любви.
— А как просто править трусами, — подхватил Менестрель. — Знаете, кто первым это почуял? Деревенские колдуны, да-да. Раньше они ютились в покосившихся лачугах и держали про запас два товара: приворотное зелье да средство от бородавок. А нынче? В каждом селении
Стрелок засмеялся:
— Кто же к ним идет?
— Тот, кто напуган и несчастлив. Кто не имеет ни веры, ни смирения. Торопятся волшебными силами изменить судьбу… Будто можно изменить судьбу, не меняясь самому.
Некоторое время они шли в молчании. Уже совершенно стемнело. Лунный свет не пронизывал густую хвою, и, выбравшись на поляну, путники долго медлили, прежде чем вновь шагнуть во мрак ельника. Деревья обрели небывалую четкость очертаний, высились черными исполинами. Над ними клубились серебристые облака. В разрывах виднелись далекие бледные звезды.
Тем ярче запылали дрова в очаге, когда путники вошли наконец под гостеприимный кров Стрелка. Охотник быстро развел огонь, подогрел вино, нарезал мясо и хлеб. Он двигался легко и стремительно, выполняя привычную работу, но девушке чудилось — Стрелок творит волшебство.
Недаром так быстро разгорелся огонь, зазмеился по веткам, охватил поленья. Недаром горячим и сладким оказалось вино в кружках; двух глотков хватило — и схлынула усталость, утихла печаль о сестре, унялась тревога от рассказов Менестреля. Недаром холодная зайчатина и грубый хлеб были вкуснее изысканных яств.
Уже сто раз девушка напомнила себе, что пора уходить, но так и не тронулась с места. Не в силах была покинуть этот дом — уютный и спокойный, проститься со Стрелком.
— Открыто живешь, хозяин, — заметил Менестрель, отправляя в рот кусок мяса. — На дверях ни замков, ни затворов…
— Так у меня же красть нечего, — рассмеялся Стрелок.
Девушка невольно улыбнулась, соглашаясь. Обвела взглядом комнату. Стол, две скамьи, кое-какая кухонная утварь — ворам не на что было позариться.
Менестрель вытер нож хлебом.
— Хочешь сказать, люди богато жить стали? Богаче, чем прежде?
— Почему?
— Замки на дверях появились. Я глазам не поверил. Никогда у нас дверей не запирали. Путников как долгожданных гостей принимали. Я тут встретил, — он неопределенно махнул рукой, — бродячую труппу. Дождь проливной, грязь по колено, а они составили фургоны кругом, задернули занавески, кутаются в плащи, мокнут, мерзнут… В двух шагах селение. Спрашиваю: «Что же вы в дома не пошли?»
Стрелок недоверчиво пожал плечами:
— Не повезло, неприветливые жители попались…
Менестрель усмехнулся:
— Оставить без крова странника, не поделиться с ним хлебом, выгнать из дома отслужившего свой век пса, повесить на дверь замок больше самой двери — поступки, достойные оборотня. — Менестрель не стал продолжать. Повернулся к девушке: — Невеселую мы затеяли беседу?
Девушка не ответила. Ей все еще слышалась соловьиная песнь, мерещились золотистые, лукавые глаза волков. И белый олень летел, не касаясь земли, не сминая травы…
Жарко потрескивали поленья, весело уносились вверх искры. Язычки пламени отражались в боках грубых глиняных кружек. Девушка с нежностью погладила угол стола, пробежала пальцами по краю резьбы. Ей хотелось приласкать все вещи в доме. Казалось, это поможет сохранить в памяти каждое мгновение долгого счастливого дня. Девушка понимала: подобные дни не повторяются; так легко и радостно она чувствовала себя только в детстве.
Сейчас ее ничто не могло огорчить или напугать.
Рука ее касалась руки лесного короля — вовек не будет опоры крепче и надежнее.
«В замке тревожатся. Надо возвращаться». — Мысль становилась все неотвязней.
Девушка обратилась к Менестрелю:
— Ты придешь в замок? Принцесса Аннабел, — тут девушка отвернулась, и по голосу стало слышно, что она улыбается, — любит звуки лютни.
— Как тебя зовут, госпожа? Кого отыскивать в замке?
Она склонила голову, длинные волосы закрыли лицо.
— Аннабел.
В голосе вновь слышалась улыбка.
Пораженный, Стрелок отставил кружку с вином. Этого он никак не ожидал. Принцесса…
— Так мне не померещилось! — вырвалось у Менестреля.
Аннабел с любопытством взглянула на него, но певец не прибавил больше ни слова.
Девушка встала.
— Мне пора, — вздохнула она.
— Я провожу. — Стрелок поднялся. Повернулся к Менестрелю: — Отдыхай.
…Лучник с девушкой спустились к реке и зашагали вдоль берега. Шли рядом, а сзади, недовольно пофыркивая, брела белогривая лошадь.
Небо посветлело, выцвели звезды. Лес просыпался. Запел дрозд, черной тенью пронесся филин, возвращаясь в дупло. Легкий ветер погнал рябь по реке.
Алая полоса забрезжила на востоке, порозовели облака. Затрепетали деревья, будто стряхивая остатки сна. Предутренний мрак рассеялся, на темном бархате хвои выделялся нежный шелк березовых листьев и сочный атлас — кленовых. Взошло солнце. По небу плыли облака — пышные и золотистые, словно караваи.
Аннабел оглядывалась со щемящим сердцем. Далеко ли до опушки? «Еще далеко, — твердила она. — Надо перейти ручей…»
Опираясь на руку Стрелка, она перепрыгнула с камня на камень, миновала журчащие струи.