Повторный брак
Шрифт:
– Как замечательно! – воскликнула Глэдис. Боже милостивый, надо ж было так заблуждаться! Подумать такое о Стефи… и Дэйве!
– Да, конечно, замечательно, что мои работы теперь признаны официально, – суховато подтвердил Шон, – но только Дэйв верил в мой талант, когда все отвергали меня. Он поддерживал меня, покупал мои картины… – Шон с теплотой улыбнулся Дэйву. – Я никогда не сумею как следует отблагодарить тебя за все, что ты для меня сделал, Дэйв! Твоя вера придала мне сил, вселила надежду.
Дэйв покачал головой.
– То твое полотно с кувшинками – просто шедевр, Шон. Я слишком мало заплатил
Глэдис живо вспомнилась картина в спальне Дэйва. Так вот почему Стефи столь хорошо знакома с обстановкой спальни. И с самим домом. И она, и ее муж были близкими друзьями Дэйва. Боже, какую чудовищную ошибку она совершила…
Впервые за все время Глэдис заметила кольцо на руке Стефи. Если бы она только видела его раньше… Нет, это только утвердило бы ее в мысли, что измена ничего не значит для Дэйва. Он прав. Глэдис уже не помнила, как и почему это началось, но она только и делала, что с остервенением выискивала в нем все самое дурное и внутренне была готова поверить в самые низкие его поступки.
– Ну ладно, нам пора! – заявила Стефи. – Спасибо за завтрак с шампанским, Дэйв. Это был настоящий праздник.
– Не за что, – тепло ответил он.
Шон увлек Стефи за собой, донельзя гордый своей женой и собственной персоной. Они прекрасно подходили друг другу, эти счастливые влюбленные супруги. Поравнявшись с Глэдис, Стефи вырвалась из объятий мужа и поцеловала ее в щеку.
– Надеюсь, вы тоже когда-нибудь будете так же счастливы, как я сегодня, – проговорила она, заглянув Глэдис в глаза, словно пытаясь сказать еще что-то без слов.
Глэдис страшно смутилась и сумела только пролепетать:
– Спасибо…
Шон улыбнулся Глэдис с искренним расположением, снова прижимая к себе жену.
– Мы соседи Дэйва и его друзья. Надеюсь, еще увидимся, Глэдис.
– Да, конечно, – слабым голосом произнесла она.
Оставшись наедине с Дэйвом, Глэдис поняла, что окончательно потеряла дар речи. К ее отчаянию теперь примешивалось еще и чувство огромной вины.
– Тебе придется простить Стефи и Шона. Они оба романтики, – сухо сказал Дэйв и коротко рассмеялся. – Стефи просто умерла бы на месте, если бы узнала, что ты подумала о ее визите ко мне тогда, когда она появилась здесь с шампанским. Можешь верить, можешь нет, но эта бутылка предназначалась для нас. Отпраздновать то, что мы снова вместе.
– Прости, – прошептала Глэдис; ее глаза умоляли Дэйва поверить в искренность раскаяния. – За все. За то, что я думала. И что говорила.
Дэйв смотрел на нее с холодной насмешкой.
Что ж, он имел на это полное право.
– Это же для тебя обычное дело, не так ли, Глэдис? – Он жестом указал ей на обитый кожей диван. – Присядь, или ты не собираешься задерживаться надолго?
Услышав его неприкрыто равнодушный голос, Глэдис просто не смогла принять столь суховато-любезное приглашение, хотя ноги у нее подгибались.
– Полагаю, теперь уже не имеет значения, как я сожалею о своем поведении, – тоскливо произнесла она.
– Как, Глэдис, неужели угрызения совести? Какая жалость, что ты застала здесь Стефи и Шона! Иначе и дальше ненавидела бы меня со спокойной душой.
– У меня нет к тебе ненависти, Дэйв. Глаза мужчины вспыхнули насмешкой, но прежде
Она могла видеть, как поднимается его грудь: Дэйв глубоко вздохнул, словно набрал побольше воздуха перед тем, как произнести нечто важное. Когда он заговорил, голос его звучал монотонно и глухо; казалось, он обращается не к Глэдис, а к пескам и морю:
– В жизни каждого человека наступает момент, когда он сталкивается лицом к лицу с неизбежным. Можно любить кого-нибудь всем своим существом, каждой клеточкой, а потом вдруг находиться рядом с дорогим тебе человеком становится чем-то невозможным, непереносимым. Любовь превращается в ненависть. В гнев. В отчаяние. – После этих слов Глэдис вдруг осознала, что он говорил не о ней, а о себе самом. – Приходит время, когда иссякают силы, – продолжал меж тем Дэйв. – Когда «достаточно» значит «слишком много», и людям нечего больше дать друг другу. Когда бессмысленны попытки добиться невозможного. Мы, вероятно, давно достигли этой точки в отношениях, очевидно, до того как развелись. А почва была подготовлена еще раньше.
Он медленно обернулся к ней, словно думал, что она уже ушла – или просто не хотел, чтобы она увидела его лицо. И Глэдис догадалась почему: таким страданием исказилось его лицо, такая горечь и обида застыли в глазах.
Из-за нее.
– Но у меня оставались мечты, и я не хотел отказываться от них. Теперь я понимаю, что мечты эти были несбыточными. Что продолжать надеяться – то же, что биться головой о кирпичную стену. Я устал, я измотан, внутри пуст… – Он криво усмехнулся. – И я презираю себя за все эти бесплодные попытки.
Бессмысленно сейчас просить у него прощения. Глэдис нечего ответить – ей не найти слов, способных перебросить хотя бы узенький мостик через разделявшую их пропасть боли. Если она кинется к Дейву, обнимет его и скажет, что любит, он попросту не поверит ей.
Дэйв устало поднял руку, словно давал клятву.
– Ты можешь просить меня о чем угодно – и получишь все, чего хочешь, не сомневайся, Глэдис. Но я больше не хочу видеть тебя. Никогда. Я хочу покоя… и одиночества.
Это она тоже понимала и раскаивалась в том, что пришла, заранее пожалела о тех словах, которые собиралась произнести. А что, если просто уйти, так ничего и не сообщив Дэйву? Но их нерожденный ребенок тоже имел свои права. У Глэдис не оставалось выбора; ей следует сказать все и сейчас, и только несколько секунд она еще подбирала слова.
– Я не займу у тебя много времени, – заверила Глэдис. – Полагаю, ты вправе знать, что я ношу твоего ребенка.
На его лице пронеслась целая гамма чувств: потрясение, недоверие, почти сразу переросшее в гнев. В его взгляде читалось только одно – презрение.
– Что еще за мелкая месть, Глэдис? Решила поиграть с прошлым? Предъявить мне то же обвинение, что и та женщина, которая разбила наш брак?
Теперь он поступает со мной так же, как когда-то поступила с ним я, обреченно думала Глэдис, ощущая себя глубоко несчастной и одинокой. Именно теперь, когда мне больше всего нужна его поддержка, он откажет мне в ней.