Повторный брак
Шрифт:
— Это как? — Семен улыбался, слушая Машу. Вот ведь фантазерка! Совсем еще девчонка!
— А так: раньше я их искала, искала, все перерывала. И никакого толку. Никогда не находила. А теперь даже и не ищу. Они сами под руку попадаются. Как заговоренные. Мне всегда так интересно бывает следить за этим. Иногда думаю — что это какое-то колдовство. Вот только чье? — Она искоса посмотрела на Семена. Он же экстрасенс и, наверное, знает и про колдовство, и про многое другое, что не поддается логическому объяснению. Вот бы расспросить его. Но она не решалась задавать вопросы, а сам Семен никогда не заговаривал об этом.
Наконец свет в зале погас, публика затихла. Семен не в
После спектакля Семен и Маша решили подождать Марка. На это требовалось некоторое время — пока он переоденется, уложит свой инструмент и выйдет через служебный выход. Наконец Марк вышел, и Семен представил его Маше.
— Давайте отправимся в кафе, — предложил Семен и назвал уже привычное для них с Марком заведение, где они частенько сиживали после спектаклей.
Заказали легкий ужин, а когда принесли вино, все трое почему-то заговорили о силе рока в жизни человека. Марк сидел напротив Марии, его красивые глаза были полны печали. Маша с сочувствием смотрела на него, размышляя, что же так терзает этого невысокого парня в джинсовой куртке, на которую он сменил свой строгий концертный пиджак.
— Сема, представляешь, моя Вика уезжает… — печально сообщил Марк. — И как мне теперь жить дальше? — трагическим тоном спросил он товарища. — Над нами с ней словно висит злой рок, он манипулирует нашей жизнью и чинит препятствия нашей любви.
Семен знал за приятелем обыкновение сравнивать свои терзания со страданиями героев тех спектаклей, музыку к которым он только что играл.
— Навсегда уезжает? — спросил он у безутешного друга.
— Нет, но надолго. Она получила выгодное предложение, уезжает на гастроли с другим оркестром. У них грандиозное турне — вся Германия, Италия, Франция… Они даже в Лихтенштейне будут давать концерт… — совсем уже поникшим голосом закончил перечислять гастрольный маршрут своей любимой Марк, словно Лихтенштейн — забытое Богом захолустное местечко где-то на краю Земли.
— Лихтенштейн находится в центре Европы, — попыталась утешить его Мария, с состраданием глядя на скорбное лицо музыканта.
— Да, но это же лишний день нашей разлуки! — драматически воскликнул Марк.
— Марк, дорогой, это даже неплохо, что вы разлучаетесь. Проверите свои чувства. И еще один плюс — надежно усыпишь бдительность своей жены.
— А она и так ничего не подозревает. Она в оркестре сидит за моей спиной, ничего не замечает. А с Викой мы встречаемся в общежитии, где она живет. Мне таких трудов стоит из дому вырваться, ты бы знал! Марина ведь в курсе всех наших репетиций. Пришлось соврать, что я подрабатываю на студии звукозаписи, на радио. Теперь ей приходится и все заначки отдавать,
— И надолго она отбывает? — спросил Семен, исподтишка наблюдая за Машей. Ему было очень интересно, как она отнесется к такой запутанной истории.
— На три месяца… — безутешно вздохнул Марк. — Но все это было бы не так трагично, если бы за ней не ухлестывал этот прощелыга Петер!
— А это еще кто такой?
— Да в том оркестре играет один немец, молодой парень, скрипач. Его дирижер пригласил поучаствовать в гастролях. Он тоже нашу консерваторию закончил, года три назад. Да так и осел в Москве. На контрактах работает. Увидел мою Вику — и все. Проходу ей не дает. Он в том же общежитии живет. И знаешь, какой он коварный? На день рождения подарил ей виолончель итальянского мастера. Зачем она приняла такой дорогой подарок? — трагически вопросил Марк. — Даже не соизволила посоветоваться со мной! Теперь она ему обязана, я ей сказал об этом — а она смеется. Говорит, никто никому ничего не обязан. Если музыкант дарит другому хороший инструмент, значит, он оценил ее музыкальный дар.
— Марк, что ты так убиваешься? Ну, подарил и подарил, радуйся за нее. Ты же не мог ей подарить такую виолончель.
— В том-то и дело, что не мог. И она это прекрасно знает. Я думаю, она нарочно приняла от него такой дорогущий подарок, чтобы указать мне на мое место. Дескать, а ты сиди со своей Мариной за спиной и пестуй своих детишек.
— В прошлый раз ты говорил, что Марина своей широкой спиной застит тебе весь белый свет. А теперь, оказывается, напротив — она у тебя за спиной.
— Жена есть жена. Она обложила меня со всех сторон, и нет мне спасения, — безнадежно констатировал непреложный факт своего безрадостного существования Марк. — Но как честный человек я не могу бросить ее с двумя детьми. Тем более что доченьки у меня — просто ангелы. А как они музыкальны! Такие талантливые, как все еврейские дети! — похвастался он.
— Вот и займись для разнообразия семьей, развивай талант дочурок, — посоветовал Семен. — А там будет видно. Вика вернется к тебе с обновленными чувствами. Такой вариант ведь тоже нельзя исключать.
— А как же любовь? — вставила свое слово Маша, выслушав страстный монолог Марка и полностью принимая его сторону. Тема любовных страданий ей была знакома. — Детишками можно заниматься и будучи в разводе, — рассудила она. — А если встретилась настоящая любовь, ее терять нельзя.
— А как же Петер? — вопросом на вопрос ответил Марк и вздохнул. — Правда, я так понимаю Вику, она давно мечтала о хорошей виолончели. И теперь они с Петером в одном оркестре поедут по городам и весям заграницы, наслаждаясь божественным звучанием ее виолончели…
Он окончательно поник и пригорюнился. Семен молчал, а Маша участливо смотрела на несчастного скрипача.
— Марк, все равно вы ничего не можете изменить. Человек всегда остается игрушкой в руках судьбы. Возьмите фольклор любого народа — везде человек покоряется судьбе. Просто не надо отчаиваться. Даже в Библии сказано — не унывай! Там, правда, другими словами, дескать, уныние — это страшный грех.
— Я атеист, — безнадежно вздохнул Марк.
— Тогда еще лучше, — обрадовался Семен представившейся возможности помочь другу советом. — Помнишь, когда мы в школе учились, нам говорили: человек — кузнец своего счастья.