Повторить лето
Шрифт:
– Шо, купить?
– Нет, – рассмеялась я.
– Ну смотри. А то ж куплю.
Больше мы не говорили. Потом он разделся и пошел купаться.
Его спина за год стала шире. Я не стала ею любоваться и легла навзничь на песок. Не закрывая глаз, смотрела в палящее небо. Чайки кричали о том, что знают, что будет дальше.
Ужин – мой жгучий борщ о любви – мы притащили в комнату и навернули каждый по две тарелки.
– Я ночью с дедом приехал в Казацк, узнал, шо тетя Люба два дня назад таскала всех на море к теть Вале,
«Интересно», – подумала я. Все-таки он ко мне приехал или на свое море к своей волшебной тете Вале?
Едва сдерживая смех, я молча забрала у него пустую тарелку, отнесла всю грязную посуду в кухню и стала ее там перемывать.
Миша зашел, открыл форточку и сел под ней за стол.
– Завтра покажу тебе местный дикий пляж. На скалах.
Во рту страшно жгло.
Я улыбнулась и ушла в свою комнату.
Миши было так много, что я отстранялась от него. Я была ошалевшая от него, как и всегда. Какое-то время я в кровати смотрела на фонарь в окне и потом уснула без единой мысли в голове.
Утром мы пили чай в кухне под форточкой. Я спросила Мишу, как к нему относится теть Валя.
– Обычно. Она ж меня с детства знает.
– Это хорошо, что она хотя бы тебя не ненавидит.
– А тебя ненавидит?
– Терпеть меня не может.
– Ты же настырная.
– Я? В чем это?
– Такой характер. Во всем. Носишь короткие шорты. Тетя Валя другого поколения.
Я сунула в рот застарелую печеньку из пачки, которую мы нашли в облезлом буфете, и уставилась в свою чашку. «Шорты как шорты. Причем тут настырная.»
Миша встал и начал рыться в кухонном столе.
– Сковородочку бы мне. С толстым дном. Есть такая?
– Может, и есть. Я готовлю на вон той алюминиевой. Чугуниевых тут не видела.
– Не может быть. Сейчас поищем, – сказал он и глубже погрузился в стол, встав для этого коленями на пол. С утра уже было очень жарко, он был без рубашки, в жестких джинсовых шортах, которые сидели чуть ниже пояса.
Сковородка нашлась, и Миша заявил, что в благодарность за вчерашний борщ сегодня он меня кормит. Жарит картошку по своему особому методу. Помогать он запретил. Я сидела за столом и не знала, куда деть руки. Его глаза прятались в тени от челки.
– Самые сложные блюда – это простые блюда, – постоянно убирая челку с глаз, говорил он, сидя на маленьком стульчике за чисткой картошки. – Плюс-минус секунда – передержал, недодержал, – все. Возле них надо буквально жить. Вермишель, картошка… непросто их сделать. Та же самая пюрешка – не сварить с наскока. В комбайне пюрешку делать – кощунственно. Только толкушкой, а это время.
«Он целый повар, – подумала я, – с философией». Лично мне было все равно, как жарить картошку или варить макароны. Картошку он почему-то нарезал мелко-мелко.
«Это
– Вот такая нарезка дает самую вкусную картошку. Если сорт, конечно, правильный, – мешая в миске картошку с солью, рассказывал он.
«И какой это сорт, интересно?» – вставила я свою мысль.
– Сорт, видимо, не тот, что нужен, но мы с тобой поэкспериментируем.
Он крутился у плиты, пока она жарилась.
– Повар от плиты не отходит! – орудовал в сковородке найденным в столе каким-то плоским половником. – Готово! Жаренная по уникальному способу картоха неизвестного сорта! – гордо, с полотенцем на широкой голой груди, провозгласил Миша. Его светлые глаза под челкой сверкали. Мне уже давно хотелось его поцеловать. Но пришлось есть картошку.
На столе стояли две тарелки в старых темных трещинах, и каждая порция была с горкой – желтой зажаристой картошки.
Картоха оказалась потрясающей, с корочкой, хоть и неведомого сорта, быть может, неподходящего для такого уникального способа жарки.
Я оставила тарелку недоеденной – Миша мне положил, кажется, порции три – и, сложив руки под подбородком, смотрела, как он уминает свою.
– Пойдем на пляж? – предложила я.
– Доедай, – указал он мне вилкой на мою тарелку.
– Не-не, больше не влезет.
Мы пошли на пляж, провалялись там целый день, а когда покрасневшее солнце садилось в море, и мы были наполнены теплом дня до самых краев, Миша собрал полотенца и объявил, что пора на скалы.
Мы пробирались по песку и камням, камни были все больше, и вот мы наткнулись на скалы, и дальше пути не было. Позади было море, со всех сторон скалы. Это был грот, и Миша знал о нем, а я была с Мишей заодно в его желаниях. Его рука держала мою, и я парила над землей, не касаясь камней.
Внутри этой маленькой пещеры было тепло, а звезды мерцали сверху, как крыша, как купол, закрывая нас от всего мира. Я отпустила Мишину руку. Он ушел к воде. Море тихо шуршало волнами. Оно шепотом рассказывало мне о моем счастье. Мое белое платье светилось в темноте ночи пятном, и я сидела долго-долго на холодном песке, ожидая, пока Миша накупается. Он вылез из воды и стоял, мокрый, напротив меня. Он был как бог Шива из индийских сказок. Я чувствовала его так близко, огонь его души мерцал в его глазах, теплел в его губах.
– Тебе понравится.
И мы пошли в воду.
Вода была черная, и дна не было. Море стало другим. Я, закрыв глаза, плавала в этом странном темном море вверх, и вниз, без разбору. Наверное, так живут дельфины. Не чувствуют свое тело: только свое сердце и свободу. Только выбравшись на берег, я поняла, как уморилась.
Мы лежали на песке в метре друг от друга. Звезды плотно покрывали небо. Было, наверное, около двух часов ночи. Миша был рядом и одновременно недосягаемо далеко от меня.