Повести
Шрифт:
позже того, как боец упал за изломом. Машины промчались, не сбавляя скорости, и он впервые за это
утро с облегчением выдохнул горький, раздиравший его грудь воздух.
– Фу, черт!..
Оба с минуту загнанно, трудно дышали, потом Ивановский, привстав на коленях, огляделся по
сторонам. Кажется, невдалеке был кустарник - реденькие его верхушки местами выглядывали из-за
высокого бруствера, и лейтенант с бойцом расслабленно пошли по рву. Порядком отойдя
попытались выбраться в поле. К удивлению командира, Пивоварову это удалось скорее, лейтенант с
первой попытки добрался лишь до половины склона и, поскользнувшись на крутизне, сполз в сумет.
Опять очень заболело бедро. В этот раз он не смог или не захотел подавить в себе стон, и Пивоваров
обернулся на бруствере, метнув в его сторону испуганный вопрошающий взгляд.
– Ничего. Все в порядке.
75
Ивановский собрался с духом, преодолел боль, боец протянул командиру лыжную палку, с помощью
которой тот перевалил наконец через бруствер.
– Так. Теперь на лыжи!
Тут, наверно, уже можно было идти вдоль рва, прикрываясь со стороны дороги бруствером, местами
их неплохо скрывал кустарник.
Справа в отдалении серели хвойные верхушки рощи, где ждала их удача или несчастье, слава или,
может, смерть - их судьба.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Продираясь на лыжах через кустарник, Ивановский почувствовал приступ какого-то неприятного, все
усиливающегося, почти неодолимого беспокойства.
Было совершенно непонятно, отчего оно именно в этот момент так настойчиво заявило о себе, в
конце концов, кажется, все складывалось более или менее благополучно: они перешли шоссе, вроде бы
их не заметили, совсем уже близка была цель их трудного многоверстного ночного пути. Хотя и с
препятствиями, но приближался финал, наверное, теперь они могли что-нибудь сделать. Правда, их
силы разрознились - часть потеряли при переходе линии фронта, двое исчезли в ночи, трое остались на
той стороне шоссе, и здесь их оказалось всего лишь двое. Двое, конечно, не десятеро. По вряд ли
именно это обстоятельство было причиной его неясного и такого неотвязного теперь беспокойства.
Чем ближе они подходили к видневшейся вдали рощице, тем все тревожнее становилось на душе у
лейтенанта. Нетерпение охватило его так сильно, что он не мог позволить себе остановиться, чтобы
поправить повязку на бедре, - кажется, начала кровоточить рана. Впрочем, он давно уже старался не
замечать боли, к ней он притерпелся за ночь. Теперь он даже не слишком осматривался по сторонам - он
изо всех сил стремился к роще, словно там ждала
самая большая беда. Пивоваров, весь в поту, который он уже перестал вытирать с лица рукавом
маскхалата, старался не отстать, и они, запыхавшись, скорым шагом поднимались по краю кустарника.
Было уже совсем светло, дул несильный морозный ветер, небо, сплошь заволоченное тучами, низко
свисало над серым, невзрачным, подернутым дымкой пространством.
Достигнув вершины пригорка, Ивановский сквозь голые ветки ольшаника поглядел вниз. Перед ними
была ложбина с вдавшимся в нее языком кустарника, в котором лейтенант едва узнал тот ольшаничек,
где они с Волохом дожидались ночи. Но вместо тогдашней чащобы, давшей приют семерым, теперь
сиротливо чернели на снегу мерзлые прутья чахлых деревцев, в которых едва ли могла спрятаться
птица, не то что человек. Зато на пригорочке через ложбину, как ни в чем не бывало безмятежно зеленел
хвойный гаек, обнесенный нечастыми столбами немецкой ограды, у которой им так не повезло в
прошлый раз, но должно повезти, не может не повезти в нынешний.
При виде знакомой изгороди у лейтенанта немного отлегло на душе - главное, он все-таки добрался
до нее. Все остальное уже зависело от его умельства, находчивости, от их смелости. Действие
различных привходящих причин здесь сводилось к самому возможному в таких случаях минимуму.
Скрываясь в кустарнике, Ивановский постоял минуту или две, отдыхая и успокаиваясь от все время
донимавшего его нетерпения. Он старался внушить себе, что как-нибудь все обойдется. Правда,
окончательно увериться в этом ему не удалось, что-то все-таки не переставало угнетать, будоражить его
и без того взбудораженные за эту ночь чувства. Пивоваров, ни о чем не спрашивая, видно, без слов
понимал положение и ждал, когда они направятся дальше. Ивановский же все не мог оторвать взгляда от
этой дальней хвойной опушки, будто надеясь там что-то увидеть. Но там, на расстоянии в километр, если
не больше, почти ничего не было заметно, кроме редких стволов свободно разбежавшихся по снегу
сосен да нескольких столбов ограды. Впрочем, оно и понятно: немцы успели замаскировать объект. Они
ведь тоже умели маскироваться - разные там сети, зеленые насаждения, снег. Вот только удивляло, куда
девалась дорога, на которой разведчики Волоха обнаружили немецкие грузовики, перевозившие
боеприпасы, - она проходила как раз по косогору к роще, а теперь там на снегу не видно было и следа.