Повести
Шрифт:
Сутулится на крыльце Александр Дубинин, глядит на лесистые берега, на реку, на небо. Все знакомо, каждый день видел эту реку, и эти берега. Усеянная камнем, скудная земля, но из нее, из каждой щели прет жизнь. На притоптанной, жесткой, как железо,
Сидит Дубинин с окаменелым лицом. Проходят мимо него товарищи, опускают глаза.
23
Моторист Тихон, обычно перед каждой поездкой проклинавший свою судьбу, сейчас был бестолково суетлив и лишь подавленно вздыхал:
— Ах, боже мой… Мотор долго не заводился.
— Ах, боже мой, боже мой…
Наконец мотор застучал. Следователь, врачиха, Дубинин, милиционер полезли в лодку.
Сплавщики молчаливой толпой теснились на берегу. Дубинин кивнул им головой:
— Ничего, ребята. Уладится.
— Саша, — выступил вперед Генка Шамаев, — сказать хочу… Обожди, Тихон, не отчаливай… Мы землю пробьем, а докажем, что ты но виновен.
— Уладится.
— А то, что попрекал тогда… Помнишь, за Катю-то?… Напрасно… Утрясется эта заваруха — на свадьбе погуляем.
— Ну, ну, прости, коли так.
Оставляя над водой голубоватый дымок, лодка вырулила на середину реки, вот она заплясала на Большой Голове, то оседая
Молча, каждый глядя себе под ноги, потянулись в общежитие, молча разбрелись по своим койкам.
Не было только одного Егора. Он бродил по берегу в вечерних сумерках, отворачивал камни, заглядывал под кусты — все еще надеялся найти деньги.
Первым подал голос Генка:
— Проиграли в карты человека! И какого человека — Сашку!
— Ладно, не трави, без того тошно.
— Давайте, братцы, думать лучше, как бы выручить побыстрей.
— Деньги чертовы! Ежели б деньги нашлись, сразу б с него вину сняли.
— А может, соберем эти деньги, скажем — вот они, нашлись.
— Верно! Те-то были не меченые.
— Хитрость невелика — раскусят. Того хуже дело запутаем.
— Бросьте мудрить! Не с душой же Бушуева деньги улетели. Здесь! Камень по камню весь участок перекидаем, по бревнышку, по щепочке общежитие переберем — найдем!
И тут раздались сдавленные рыдания. Все подняли головы. Уткнувшись в подушку, плакал Лешка Малинкин.
Шумела Большая Голова за стеной. Откровенно, без стеснения рыдал Лешка. Все молчали, переглядывались. Только Иван Ступнин растерянно протянул:
— Пери-пе-тия…
1961