Повести
Шрифт:
— Сто–ой!
Видя, что ему не убежать, Ангелов метнулся к нагану, быстро схватил его…
Грохот выстрелов в утренней тишине огласил пустынный двор. Сквозь дым я видел, как Ангелов, схватившись за правый бок, согнулся и рухнул, ударившись головою о ворота. Выбежали сторож и Степка. Сторож испуганно раскрыл рот, увидев начальника почты.
— Это… кто его? — едва выговорил он.
— В городе стрельба. Шальная пуля. Давай уберем его куда-нибудь. Вот и часового тоже… — указал я на Павла, — рикошетом.
—
— Вынь у него из кармана ключи, подай мне.
Ангелов был жив, но не стонал.
— Степа, иди обратно. Если телефонистки начнут звонить куда-нибудь сами, наставляй штык. Чтобы до моего прихода никому не звонили.
Я помог Павлушке встать. Он согнулся и присел к стене. Сторож достал ключи, передал мне. Вдвоем со сторожем мы доволокли Ангелова до склада сельскохозяйственных машин. Там в пустой комнатушке уложили его. Я запер дверь. Словно в ответ на мой выстрел, с того конца города, где казармы, слышались крики. Что там сейчас идет? Крики нарастали, но выстрелов уже не было. Вдруг до нас явственно донеслось разноголосое «ура».
— Павел, гарнизон сдался!
Снова крики «ура». Кто-то постучал в калитку. Отодвигаю засов: Филя! С ним четыре милиционера. Они притащили пулемет.
— Уговорили или сдались? — киваю на милиционеров.
— Троих заперли, а эти свои.
— Здравствуйте, товарищи. Слышали, какие дела на белом свете?
— Мы не против.
Город услышал выстрелы. Услышал и проснулся, засуетился. Выглянули обыватели на улицу, узнали, в чем дело, и мгновенно обратно в дома: в город пришли большевики. Горожан пугали не только в газетах, но и на митингах. Всюду, где только можно, эсеры и трудовики кричали: «Погромщики, шпионы, предатели!» Радовались, что арестовали большевиков, избавились от них. Особенно от Шугаева й Барышникова.
А теперь что? Тюрьма открыта, большевики на свободе, в городе стрельба, крики «ура». Нет, лучше подальше. Лучше укрыться поглубже, переждать. Мещанский, глухой городишко. Тихое захолустье. Центр крестьянского черноземного уезда!..
Утро наступило. На улицах уже светло. Дома вокруг площади — небольшие, деревянные, окруженные палисадниками: дома чиновников, духовенства, крупных и мелких торговцев. Крепкие заборы, расписные ворота, калитки.
Я отвел в сторону Филю, рассказал о начальнике почты, о пулемете.
— Возьми ключи и сними с чердака. А почтаря надо в больницу. Дернуло же его, черта, — говорю я.
Подошел сторож.
— Отец, теперь видишь?..
— Вроде, так. Вы и есть энти самые?
— Мы, мы, — подтвердил я. — А ты сразу не смекнул?
— Чуток хватился.
— Эх, старина! За чай и сахар спасибо тебе. За «штучку», — подмигнул я, — особо спасибо.
— Вот–вот, — подхватил он, — потому и намекнул,
— Совсем ты молодец. Только почтарь ваш вроде не ангел.
— Выходит, дьявол, — сказал старик.
Из-за угла, где стояло здание милиции, выехала подвода и медленно направилась по дороге, мимо церкви.
— Филя, — вглядевшись, воскликнул я, — посмотри, кто едет!
Он уставился зорким своим глазом на ехавшую подводу и рассмеялся.
— Аккурат к обедне поспел.
— Он, кажись, лежит?
— Сляжешь. Таким ковшом и пьющего сшибет.
По дороге везли уездного комиссара Временного правительства Германа Шторха.
— Пойдем, Филя, окажем почет начальству.
Мы поспешили к санкам, кучеру велели остановиться. Подойдя ближе, заметили, что кучер порядочно пьян.
— Кого везешь? — спросили его.
— Ко–омисса–ара, — ухмыльнулся он.
— Живого или мертвого?
— Ды–ыши–ит.
— Вот что, дядя, сверни на ту улицу. Видишь, народ навстречу идет? Задавят комиссара.
Филя тихо спросил:
— Куда его?
— В широкие ворота к Виктору Владимировичу.
— Дергай вправо, — распорядился Филя.
— Вправо так вправо, — согласился кучер.
В это время донеслись к нам громкое пение и крики «ура». .Комиссар проснулся, приподнялся. Лицо у него синее, нехорошее.
— Это… это что? — спросил он, увидев нас.
— Это, гражданин комиссар, временную власть свергли! Теперь… постоянная будет.
— Ка–ак? — не понял он.
Я охотно пояснил:
— Большевиков из тюрьмы выпустили. Приветствуют вас… Рады?
Комиссар запрокинулся в сани.
36
Второй день идут митинги в здании театра, в гимназии. Из ближайших сел и деревень много понаехало крестьян.
Посланы приветственные телеграммы Ленину в Совет народных комиссаров и губернскому комитету большевиков.
Не однажды читалось обращение Петроградского совета «К гражданам России». От губернского комитета большевиков пришла ответная телеграмма:
«Поздравляем захватом власти держитесь стойко готовьтесь созыву съезда Советов.
Предгубкома Харитон Рулев».
Вечером с Павлом пошли на телефонную передавать телефонограммы.
Знакомые телефонистки встретили нас приветливо.
— У вас кто теперь начальник? — спросил я.
— Сами, — ответила младшая.
— Хорошо. Но чтобы вас никто не обидел, слушайтесь вот этого, — указал я на Павла. — Ему вручили вашу судьбу. А сейчас нам приказано передать в волости, — и я показал на листы исписанной бумаги. — Соединить недолго?
— Кто умеет, быстро, — ответила старшая и включила первую волость.