Повесть о советском вампире
Шрифт:
Вдобавок ко всему на хуторе появилось диссидентское движение в лице бывшего журналиста газеты «Семикаракорский комсомолец», выгнанного из газеты за идеологические просчеты. Выгнанный, он поселился на хуторе у своей дальней родственницы, учительницы начальных классов, и стал страшно бухать. Ну бухал бы он себе и бухал, как говорится, употреблять спиртные напитки у нас не запрещено, хотя и не поощряется. Но он, гад, не просто бухает, а распространяет при этом, во-первых, вредные слухи о конце света. Вредные пессимистические слухи о какой-то катастрофе, которую
Во-вторых, он утверждает, что советским людям не нужна свобода. Что свобода их погубит. А это уже не шуточки про конец света, это, блядь, противоречит основам марксистско-ленинской идеологии, и за такие слова надо отрывать башку. Но как оторвать ему башку, если он не член партии, не комсомолец и в совхозе не работает? В такой ситуации отрывать ему башку должна милиция. Но участковый же пропал. Провалился под землю в Бермудский треугольник. Другая милиция из района на хутор ехать не хочет, боится нечистой силы. Раз на хуторе менты бесследно пропадают, никто ж не поедет.
Хотел с мужиками поговорить, может, его мужики образумят, а они, алкоголики, говорят, мол, он наш, хуторской, он правду говорит, за что его бить?
Так он, сволочь, завел себе дружка. Какого-то бомжа из Ростова, который говорит, что он – поэт, и пьет каждый день вино.
И вот еще – приезжает на хутор журналист из «Вечернего Ростова» писать фельетон про религиозные слухи, чтоб по ним ударить областной газетой. Но, попав под влияние этих двух, сам стал диссидентствовать, что в совхозе ездят грузовиком по живым помидорам и это, видите ли, бесхозяйственность.
Директор приказал журналиста из села гнать, весь гараж лишил премии, а шоферу и бригадиру обещал собственноручно набить морду. Тут важен сам факт обещания, а не его исполнение, конечно.
Да… разболтались люди, ничем хорошим это не кончится. А гайки закручивать все труднее и труднее. Журналист в Ростове протрезвел и все-таки написал про религиозные слухи, но как-то беззубо написал. Слова вроде правильные, а чего-то не хватает. Чувствуется, что он сам не верит в то, что пишет.
От таких дел по ночам не спится, глаза стали красные, и фельдшер сказал… у тебя, говорит, наверное, скоро будет инсульт. Успокоил!..
Телефон зазвонил неожиданно, как нарочно, чтобы вызвать инсульт. Парторг схватил трубку. Звонили из райкома. Парторг внутренне сжался, готовясь к очередной порции ужаса. Но первый отозвался голосом неожиданно бодрым:
– Нашлись! – сообщил он. – Звонили из милиции в Аксае. Как они там оказались, пока непонятно. Женщина жива-здорова. Майор ранен. Но жить будет. Вроде бы с явлениями, сам знаешь какими, покончено. Участковый твой в порядке, психует, но это пройдет. Они все в больнице. Под наблюдением. Говорят, вышли из-под земли. Херня какая-то. Но все живы – это главное. Напейся сегодня, парторг. Нашлись!
57. Три мужичка-упырька
Фролов и Иевлева не знали, что за ними идет милицейская группа
Прошли подземным коридором, в котором милиция, идущая за ними следом, обнаружит старика в ватнике. Но не обратили на этого старика никакого внимания. Может, вокруг них были еще какие-то существа. Фролов и Иевлева не заговаривали с ними или просто не замечали их, спускаясь глубже и глубже по коридору. Они были сосредоточены друг на друге.
Только при выходе из тоннеля Фролов взял ее за плечо и движением головы обратил ее внимание на скрытую в темноте нишу. В этой нише на каменной полке лежал воин, в шлеме, в кожаных доспехах, с прямым мечом на груди. Он был огромный. Не меньше пяти метров роста. Спал он или был мертвый? На всякий случай, Фролов приложил палец к губам, и мимо этой огромной лежащей фигуры они прошли, стараясь ступать особенно неслышно.
Когда они вышли из каменного коридора, Иевлева спросила:
– Что это было?
Фролов ответил, что в народе говорят, будто когда-то здесь жили великаны, почему-то их называют Адамами, их скелеты находят иногда глубоко в земле, но очень боятся их, всегда складывают в мешок с камнями и бросают в реку. А иначе скелет обрастет мясом и поубивает всю деревню.
– В старинных книгах тоже описаны такие люди, – отозвалась Иевлева, – титаны.
Они шли теперь берегом небольшой реки и увидели впереди горящий костер и трех мужчин вокруг костра. Расстояние от стенки до берега реки было всего несколько метров, так что пришлось пройти буквально рядом с костром. Их окликнули. Пришлось остановиться.
Композиция с мужчинами вокруг костра немного напоминала известную картину Василия Перова «Охотники на привале», но те вроде были помещики, а эти, подумала Иевлева, простые мужички. Они перекидывались шутками, пересмеивались и перемигивались.
– Посидите с нами у костра! – предложили мужички.
– Можно посидеть, отчего ж не посидеть, – согласился Фролов.
– На охоте всякое бывает, – сказал один из мужичков. – Иной раз добыча попадается сразу, а иной раз так и проходишь всю ночь. Вот у меня случай был. Пошли мы с кумом на охоту. Кум у меня тоже охотник, такой же, как я. Идем, прямо утка у нас из-под ног взлетает.
Двое его знакомых прыснули в кулак, хотя Иевлева и не понимала, что такого смешного он сказал.
– Кум выстрелил да промахнулся. А я выстрелил да попал. Упала уточка да человечьим голосом и говорит: «Не ешьте меня, люди добрые, я вам службу сослужу!»
Пока он рассказывал, его товарищи давились со смеху.
– И что ж это за служба? – спросил Фролов.
– Ты слушай, мил человек, слушай! – продолжал мужик. – «Я вам службу сослужу, вы меня не ешьте, а когда после полуночи луна на небо взойдет, я себе полечу, а вы ступайте за мной. Приведу я вас к пещере, а в пещере той клад зарыт, много золота, много серебра, камней драгоценных и не сосчитать». Послушались мы с кумом, дождались полуночи. Уточка-то летит, а мы за ней поспеваем.