Повешенный

Вальх Лина

– Думаешь, ты лучше нас, потому что вырос в большом доме с гувернанткой? – каждое слово выцеживалось сквозь плотно сжатые зубы, а сигаретный перегар бил в лицо Уиллу. – Потому что твой отец – адвокат? Так что ж твой папочка не отмазал тебя? Он скорее всего даже не знает, что его сына упекли за решётку. Какой это был бы удар по его безупречной репутации. Так вот. Ты ничем не лучше нас, раз оказался здесь. Так что запомни это хорошенько и повторяй себе перед сном, когда будешь вспоминать, как хорошо было рядом с мамкиной сиськой.

– Увы, я этого не знаю. У меня была кормилица.

Улыбка Уильяма нервная, дёрганая, надрывная

и сломленная. Взгляд забегал по лицу Тома, а затем метнулся в сторону опасно замерших офицеров, очевидно поглядывавших в их сторону. Возвращаться в одиночку в ближайшие несколько дней в планы Уильяма не входило, да и драться с Салливаном, пока ребра все еще ноют, а нос едва зажил – тоже.

Уильям коротко кивнул в сторону охранников и едва заметно покачал головой.

– Я бы на твоём месте отпустил меня. Слишком много лишних глаз.

Раздражённый рык Салливана должно быть было прекрасно слышно в каждом уголке внутреннего двора. Пальцы медленно разжались, и он нехотя отпустил все еще улыбающегося Уилла. Темные брови нахмурились и сдвинулись к переносице, желваки под кожей заходили, и Уильям мог поклясться, что слышит скрежет зубов ирландца, от которого кожа покрывалась мурашками, а маленькие волоски на шее начинали шевелиться в ожидании удара.

Том рухнул на своё место. Черты его лица исказились от ярости, бьющиеся мелкой дрожью пальцы вытащили изо рта сигарету, и Салливан оскалился.

– Слышал в двадцать седьмом, – сигарета вспыхнула оранжевыми искрами, – одного такого же, как ты, докторишку, приговорили к верёвке. До неё он так и не дошёл. Не дожил. Чем же ты лучше него?

– Видимо, – усмехнулся Уилл и развёл руками, – чуть более удачлив.

Напряжение висело в воздухе, его можно было почувствовать под кончиками пальцев, ощутить запахом сотни потеющих под палящим солнцем тел и увидеть в лёгком колыхании ставшего слишком липким и едким воздуха. Уильям и Том прожигали друг друга взглядами. Молча. Сигарета Салливана практически испустила дух, но губы ирландца все так же продолжали вымачивать ставшую слишком мягкой бумагу, пытаясь втянуть в себя лишние крупицы ядовитого дыма. Уильям же бессмысленно игрался с картами, тасуя их, перекидывая из руки в руку и иногда вытаскивая одну из них, чтобы посмотреть, что ему выпало на этот раз.

Король бубен.

Уильям поёжился. Он не верил гаданиям на картах. В отличие от своих старших сестёр. Однако сейчас лёгкий мороз почему-то все же пробежал по его коже, а во рту горечью отозвался скудный завтрак, когда память услужливо в очередной раз подкинула ему значение неожиданно вытянутой старшей карты, пришедшей на смену ставшими привычными двоек или троек.

Уилл вздохнул, повертев карту между пальцев и спрятал ее между остальными мятыми картонными прямоугольниками. Сердце замедлило свои удары, язык пересох, и Уильям с трудом заставил его ворочаться, чтобы наконец прервать натянувшуюся между ними тишину.

– Хочешь еще что-то сказать или?..

– Когда объявят отбой, – Том снова подался вперёд, исподлобья глядя на Уилла, и понизил голос настолько, что пришлось напрячь весь свой слух, чтобы разобрать хоть что-то, – молись, чтобы мы за тобой не пришли.

Внутри все сжалось и скрутилось в тугой узел. Уильям с силой стиснул губы, а пальцы смяли в руках несколько карт. Ухмыляющееся самодовольное лицо Салливана напрашивалось на встречу с кулаком Уилла, но

он лишь сильнее стиснул под пальцами измятые карты и уже открыл было рот, чтобы ответить ирландцу очередной колкостью, но осёкся, стоило услышать своё имя, выкрикиваемое хриплым от приказов голосом одного из офицеров:

– Белл, на выход! К тебе пришли.

Уильям обернулся и заметил, как офицер вальяжной походкой направился к ним, угрожающе похлопывая тяжёлой деревянной дубинкой по ладони. Задрожавший кулак разжался, и смятые сильной рукой бумажные карты рухнули на стол, отозвавшись в ушах Уилла тяжёлым колокольным набатом, который, казалось, можно было услышать за несколько десятков миль отсюда.

Это был первый раз, когда Уильяма навестили за долгих пять месяцев.

Уильям не был уверен, что он чувствует, в последний раз перетасовывая поредевший ряд карт. Облегчение? Вряд ли. С самого своего приезда сюда Уилл чувствовал внутри лишь пустоту и одиночество. Надеждам в душе молодого мужчины места не было, он никому не верил и не ждал, чтобы произошло чудо. Удивление? Возможно. Вместе с испарившимися надеждами пришёл здравый скептицизм: никто не будет поддерживать отношения с таким, как он.

Самообман приятен. Так было проще смириться.

Уильям громким хлопком опустил карты на стол и взъерошил отросшие короткие волосы, искренне – насколько могла быть искренней наигранная улыбка – усмехнулся Салливану.

– Увы. – Стул со скрежетом отодвинулся, и Уилл поднялся. – Вынужден отложить наш увлекательный разговор на другой раз.

Офицер нетерпеливо отбивал ногой ритм и все так же потрясывал дубинкой, толкнув Уильяма в спину, стоило тому поравняться с криво пришитыми погонами. Уилл оступился, неуклюже перевалившись на другую ногу, и замер. Перед глазами заплясали черные мелкие точки, и он затряс головой, пытаясь их отогнать.

– Не тормози, Белл.

Еще один уже менее сильный толчок в спину – и Уильям почувствовал, как с каждым шагом тяжёлая металлическая дверь, за которой находилось помещение для свиданий, становилась все ближе.

Всю дорогу по низким погруженным в полумрак коридорам Уильям безуспешно гадал, кто же вспомнил о его существовании спустя столько месяцев, во время которых единственными его посетителями были крысы, тараканы и сменяющие друг друга конвоиры. Вытянутая из колоды карта напоминала о себе тихим противным пищанием комара, а молчание, сопровождавшее каждую проходку под конвоем, отравляло каждую клеточку держащегося из последних сил разума. Уильям гадал, но гадание это было скорее считалочкой, которая могла ответить, кто был его гостем – лишь два человека знали о его судьбе.

Старшая сестра Маргарет и Даниэль.

Даниэля он хотел видеть в последнюю очередь.

– Неважно выглядишь, дружище.

Даниэль улыбался, как делал это каждый раз при виде Уилла. Порой Белл даже не был уверен, была ли эта улыбка настоящей радостью от встречи или же Куэрво просто привык к ней и использует, когда это было нужно. Даниэль улыбался, и эта улыбка казалась сейчас Уильяму фальшивой, вымученной и лживой, на фоне сухих хмурых лиц, которые окружали его каждую минуту. Даниэль улыбался, и это было чем-то чуждым, незнакомым и пугающим, напоминающим о том, что осталось далеко позади, о том, чего, казалось, никогда и не было. Несмотря на то, что и сам Уилл начал снова улыбаться.