Повешенный
Шрифт:
Прощай весна, я больше не влюблюсь.
Должна ты знать – к тебе одной стремлюсь.
Мне нужна лишь ты одна,
Ведь я в тебя влюблён. 5
Уилл закрыл глаза и откинулся на спинку неудобного и жёсткого кресла, каждой деталью впивающегося в раздражённые горящие огнём нервы врача. Пальцы спешно оттянули тугую удавку, именуемую в народе галстуком, и душный сдавленный воздух кабинета ворвался в его лёгкие. Уиллу нужно было всего
5
Вольный перевод фрагмента песни I'm through with love – Bing Crosby.
Уиллу нужно было всего несколько минут.
Но их ему не дали.
– Уилл, malparido, я чертовски рад тому факту, что ты все еще жив!
Распахнувшаяся дверь с грохотом ударилась о стенку, заставляя Уильяма надрывно застонать от ослепляющей вспышками боли, и он попытался сползти пониже под стол, лишь бы скрыться прочь от навязчивого солнечного света за окном и не менее навязчивого друга, который мог достать тебя даже с того света.
– А вот я бы предпочёл сейчас умереть… – надрывно прохрипел Уильям, ощутив, как каждое слово вколачивает очередной последний гвоздь ему в голову.
Даниэль Куэрво был другом Уилла уже долгих десять лет. Это был весьма активный молодой врач, все своё свободное время проводивший в компании молоденьких барышень, поставляемой его кузеном выпивки и дорогих кубинских сигар. Даниэль был невыносимым жизнерадостным испанцем, и второго такого еще нужно было поискать. Он был полной противоположностью своего брата, хотя у них и было очень много общего, когда дело доходило до способов заработать. Даниэль был, возможно, лучшим другом Уилла, и последний мог многое простить ему.
Даже причиняемую каждым громким словом невыносимую головную боль.
С таким же невыносимым грохотом дверь и захлопнулась, а Даниэль в несколько широких и быстрых шагов подлетел к рабочему столу, оперся на него и, перегнувшись, взглянул на бледное и несомненно измождённое лицо Уилла, безуспешно пытающегося спрятаться под столом. Во взгляде Даниэля промелькнуло беспокойство, и он склонился чуть ниже, внимательно и чутко вглядываясь в лицо друга.
– Ты как себя чувствуешь?
Уильям поморщился и отмахнулся от Даниэля, как от назойливой мухи. Кряхтя и стеная, как проживший не одно столетие человек, Уилл поднялся обратно в своём кресле и потёр ладонями слезящиеся глаза, прежде чем поднять на Даниэля тяжёлый взгляд потемневших синих глаз.
– Во мне две пачки аспирина, пять кружек кофе и я готов выпить озеро до последней капли. Но не уверен, что это мне бы помогло. Я вообще удивлён, что я все еще жив.
– Не поверишь, я тоже.
Даниэль плюхнулся на протяжно скрипнувший стул напротив и тут же закинул ногу на ногу. Уголки его губ заметно подрагивали от сдерживаемой всеми силами улыбки. Обычно эта улыбка выводила Уильяма из себя, но сейчас все его внимание было приковано к тому, как бы собрать своё разваливающееся тело.
И последним словам Даниэля, заставившим сердце в груди Уилла на мгновение замереть.
– О чем ты? – Уилл вскинул
– Ну как же, – полным недоумения голосом ответил Даниэль, а затем понизил голос и с интонацией величайшей тайны добавил: – бар.
Слова Даниэля пробудили маленький голосок на задворках сознания, который кричал, что Уилл должен о чем-то срочно вспомнить. Голос был тихим и хриплым, обволакивающим каждую мысль молочным тягучим туманом, и сколько бы Уильям ни хмурился, сколько бы ни силился вспомнить, в памяти не вспыхивало ничего, кроме помятых карт и зелёного бархата игрального стола. Голос шептал и укутывал, потрескивал трепетом поленьев в камине и усыплял равномерным шипением радио.
Уильям не помнил ровным счётом ничего, и многозначительные выражения лица, которые строил ему Даниэль, пытаясь на что-то намекнуть, не говорили Уиллу ни о чем, что могло бы столь сильно будоражить нервы, как какой-нибудь женский роман шестнадцатилетней девушке.
– Если ты и дальше продолжишь так себя вести, окажешься за дверью, – подавив очередной зевок, пробормотал Уильям. – Что… Что там произошло?
– Ты вообще видел газеты?
– Какие газеты, Дэн? Я проснулся и сразу сюда, – сделав неопределённый жест рукой, снова отмахнулся Уилл и состроил мученическое лицо. – Мне некогда было рассматривать первую полосу.
Даниэль как-то нервно улыбнулся и поправил загнувшийся край белого новенького халата. Эта деталь в образе друга всегда поражала Уильяма: халат Уилла был потасканным и прожжённым в нескольких местах алым сигаретным пеплом, в то время как Даниэль почти каждый день щеголял по больнице в девственном халате, навевая Уиллу мысли, что все же нужно было идти в психиатрию.
Но эти мысли всегда удачно прогонялись очередной сигаретой в зубах и плещущейся на дне стакана янтарной жидкостью.
– А зря, – с наигранно осуждающим видом покачал головой Даниэль. – Ты просто обязан это увидеть. Я даже захватил для тебя свеженький номер. Знал, что ты, как всегда, ничего утром не прочитаешь.
Единственным, на что у Уильяма хватило сил, было прочитать надпись на нужной упаковке аспирина с миленьким приветливым ангелочком, обещающим, что все страдания пройдут, стоит лишь принять одну из чудодейственных таблеток.
Огонёк раздражения вспыхнул алыми искрами глубоко в груди Уильяма. Белл не любил загадки, и уж тем более, когда их загадывал Даниэль, у которого лучшим анекдотом была история про то, как он случайно попал на церемонию сунната 6 и с тех пор был любимцем у женщин. Уильям не любил загадки, и ему хватало тех, что жизнь сама подкидывала в последнее время, испытывая нервы и здоровье Уилла.
6
Суннат (араб. хитан) – обряд обрезания, представляющий собой усечение крайней плоти, широко распространенный среди последователей ислама.
Так что отгадывать еще одну, он сейчас не был в состоянии.
– Да о чем ты, черт возьми? – рука сама с грохотом опустилась на шершавую поверхность стола, а прозрачный гранёный стакан с карандашами и перьевыми ручками подскочил, жалобно звякнув. – Что на этот раз произошло? К мэру домой ворвались неизвестные и расстреляли всю его семью? Или очередной владелец мебельного бизнеса недоплатил государству налогов и теперь ест на завтрак, обед и ужин кашу с хлебом за наш счёт?