Повеса

Патни Мэри Джо

— Нет, — проговорила она наконец. — Поклонников у нее хоть отбавляй, но она со всеми очень приветлива. Я просто представить себе не могу, чтобы кто-то из них настолько страдал от неразделенной любви или был настолько неуравновешен, что мог решиться на такой ужасный поступок.

Реджи нахмурился:

— Может, кто-то был озлоблен в связи с прививкой против оспы и попытался отомстить? Но в таком случае логичнее было расквитаться со мной — вы-то ведь выполняли мое указание.

— Кое-кто, конечно, ворчал, но серьезного озлобления прививки не вызвали ни у кого.

— Надеюсь,

вы правы. Мне бы не хотелось думать, что вы подвергались опасности из-за меня. — Дэвенпорт посмотрел Элис прямо в глаза, и она прочла в его взгляде серьезное беспокойство. — Возможно, я излишне подозрителен. Но все же — на всякий случай — будьте поосторожнее. И предупредите о том же ваших воспитанников.

— Хорошо, — пообещала Элис. — Я обязательно это сделаю.

Элис побеседовала со своими воспитанниками в тот же день за чаем. Упомянув о том, что пожар мог возникнуть в результате поджога, она не стала говорить, что это могло быть покушением на кого-то из обитателей Роуз-Холла. Она решила, что версия Дэвенпорта родилась исключительно по причине его богатого на события прошлого. В мирном и спокойном Дорсете таких преступлений просто быть не может.

Элис надеялась, что ее воспитанники не захотят жить в доме Дэвенпорта, но все трое встретили предложение Реджи с восторгом.

— Неужели мистер Дэвенпорт в самом деле ничего не имеет против того, чтобы мы поселились здесь?! — не скрывая радости, воскликнул Питер. — Он парень что надо.

Сказав это, юноша погрузился в молчание, по всей вероятности, раздумывая над тем, как бы улучить момент и попросить мистера Дэвенпорта научить его править экипажем. Уильяму пришлась по душе мысль о том, что он будет жить поблизости от конюшни. Что же касается Мередит, то на ее лице появилось не вполне понятное Элис задумчивое выражение.

— Значит, мы в самом деле будем жить здесь, а не просто гостить? — спросила она и, дождавшись от Элис кивка, мечтательно добавила:

— Этот дом гораздо лучше приспособлен для приема гостей и развлечений, чем Роуз-Холл, правда?

— Да, правда. Мистер Дэвенпорт настаивал на том, что мы должны чувствовать себя здесь как дома, а не как в гостях. Он проявил большую щедрость и великодушие.

Реджи даже попытался оплатить их новый гардероб. По этому поводу у них с Элис возник короткий, но весьма жаркий спор, в результате которого она в конце концов согласилась, чтобы он оплатил половину расходов на новую одежду для нее и для Спенсеров.

— Он просто не представляет, во что ввязывается, — заговорила Элис после небольшой паузы. — Если вы начнете ему надоедать, нам придется все переиграть. Ну а пока, раз уж вам так понравилось его предложение, попробуем жить здесь.

Решение Элис было встречено восторженными воплями. Разумеется, радость, которую испытала при этом Элис, объяснялась исключительно тем, что ее воспитанники были довольны и счастливы.

После того как мальчики ушли, Элис побеседовала с Мередит. Отводя глаза, Мерри заверила опекуншу, что у нее нет ни малейшего намерения поддаваться чарам мистера Дэвенпорта и что он всегда держался с ней

весьма корректно и сдержанно. Не вполне уверенная в корректности и сдержанности хозяина поместья, Элис решила полностью положиться на здравый смысл своей воспитанницы.

Единственным человеком, который высказал серьезные возражения против решения Элис поселиться вместе с детьми в доме Реджи, был Джуниус Харпер. Он появился днем, встревоженный и возмущенный. Элис приняла его в гостиной, благодаря Бога за то, что Дэвенпорта в этот момент не было дома.

Джуниус с жаром схватил ее руку:

— Прошлую ночь я провел у епископа в Солсбери и вернулся только сегодня. Вы не можете себе представить, какое я испытал потрясение, когда узнал ужасную новость! Бедная, милая мисс Спенсер… должно быть, опасность, которой она подверглась, тяжело сказалась на ее чувствительных нервах.

Конечно, у Мерри в самом деле были основания для того, чтобы чувствовать себя подавленной, но все же не кто-нибудь, а именно Элис едва не сгорела заживо во время пожара. Однако кому же придет в голову беспокоиться о ее нервах — всем хорошо известна ее выдержка и сила характера.

— Это в самом деле было ужасно, но, к счастью, никто не пострадал, — сказала Элис, высвобождая руку.

Усевшись в кресло, священник изобразил на своем лице мину, которая, по всей видимости, должна была выражать обуревавшие его дурные предчувствия.

— Ничуть не менее тревожной, чем весть о пожаре, была для меня весть о том, что вы провели ночь в этом… этом… доме греха! — воскликнул он.

— В доме греха? — переспросила Элис, которую немало позабавили его слова. — Это преувеличение, Джуниус. Неужели вы бы в самом деле предпочли, чтобы я сгорела заживо, нежели переночевала в доме мистера Дэвенпорта?

— Не скрою, меня шокировало то, что вы остались здесь на ночь, — заявил викарий, не обращая внимания на иронию Элис. — Более того, я был просто в ужасе.

Чувствуя, как закипает от раздражения, Элис ехидно заметила:

— Вы совершили храбрый поступок, явившись сюда и тем самым подвергнув риску вашу бессмертную душу.

Приходский священник, однако, счел за благо и это пропустить мимо ушей.

— Я помню, в чем состоит мой долг, — пропыхтел он. — Но я требую, чтобы вы и дети немедленно покинули этот дом, Удивительно, почему вчера вам не пришло в голову отправиться ночевать ко мне. Хотя меня не было дома и я не мог принять вас лично, моя экономка с радостью приютила бы вас, и мисс Спенсер не пришлось бы подвергаться опасности, которую таит для нее пребывание в этой обители греха.

Гостеприимство викария не смогло, однако, погасить в душе Элис раздражения, вызванного его безапелляционностью.

— Поскольку я была не в том состоянии, чтобы хладнокровно выбирать место для ночлега, предложение мистера Дэвенпорта оказалось весьма кстати. И потом, неужели мне нужно вам напоминать, что у вас нет никаких прав что-либо от меня требовать?

— Кое-какие права у меня все же есть, как у вашего пастыря духовного, а также как у вашего друга, — холодно произнес Джуниус.

Элис устыдилась своей резкости.