Поверженный
Шрифт:
— А согласится ли Махсум заключить с нами мир?
— У него безвыходное положение, его собственные воины заставят мириться, — ответил Карим.
— Может быть, лучше мне пойти наверх, а не вам?..
— Вы не знаете характера Махсума! Это хитрый и коварный враг! Он может все так запутать, что вы и не заметите, как попадете в его лапы… К тому же мое появление там окажет благотворное воздействие на его людей. А для того чтобы постовые нас пропустили, нужна помощь имама, он поговорит с ними, объяснит, как обстоит дело, и мы пройдем…
— Хорошо, слушаюсь!
—
— Товарищ командир, — остановил Карима его помощник Берди, — кишлачный имам действительно хороший человек, но не лучше ли сначала поговорить с кузнецом Али? Он тоже высказывал пожелание побеседовать с вами об этом.
— Прекрасно! — воскликнул Карим. — Вот вместе и пойдем!
Вы знаете его дом?
— Конечно, знаю.
Кузница находилась во дворе дома Али. В этот день ему пришлось закрыть ее раньше обычного, еще до вечерней молитвы: в кишлаке ожидали нападения отряда Махсума. Нападение, как мы знаем, было отбито, воины Асада бежали, красноармейцы разошлись по своим местам, и Али разрешили снова открыть свою кузницу.
Вот он и сидел у пылающего горна, работал при свете висячей лампы, которую сам смастерил. По заказу Карима он должен был вместе с подручным к завтрашнему дню сделать сто пар лошадиных подков.
С треском выскакивали и рассыпались огненные искры из пылающего кузнечного горна.
Дважды за вечер Али протирал закоптившееся стекло от висячей лампы, и она ярко освещала не только кузницу, но и площадку перед ней.
Ловко работая длинными кузнечными щипцами, Али вытащил из горна кусок раскаленного железа, положил на наковальню и стал бить молотом. Искры так и сыпались. От жара у Али раскраснелось лицо. Несмотря на седину, посеребрившую всю голову, руки его работали с прежней мощью, удары по наковальне говорили о не покинувшей его энергии, о большом опыте и умении. Хотя капли пота становились все гуще на его изрытом морщинами лбу, он работал не покладая рук.
Подле кузницы, на небольшой суфе, вечером обычно собирались односельчане, и пожилые и молодежь, беседовали о событиях дня, просто болтали, шутили, смеялись… Но в этот вечер суфа пустовала. Всех напугала стрельба, разогнала по домам… Да и сам Али сегодня не хотел отвлекаться, у него была срочная работа.
Али был поглощен работой, когда в кузницу вошли Карим и Берди. Али отложил молот в сторону.
— Здравствуйте, здравствуйте, — ответил он на их приветствие. — Добро пожаловать! Извините только, у меня беспорядок… Усадить вас даже некуда.
— Ничего, — сказал Карим.
— Мы, дядюшка, пришли к вам за советом, — сказал Берди. — Паренек пусть закроет двери и идет домой.
Если что понадобится, я сам сделаю.
— Спасибо, спасибо, — пробормотал Али, крайне удивленный тем, что нужно закрыть кузницу. — Значит, прервать работу?
— Да, — сказал Карим, — вы ведь устали, наверное…
Тем временем подручный кузнеца закрыл по его указанию дверь. Карим, примостившись на каком-то ящике, сказал:
—
— Что я могу посоветовать вам? Вся военная наука в ваших руках…
— Мы хотим прекратить войну мирным путем, — сказал, присоединившись к разговору, Берди. — Вы однажды сами что-то такое говорили…
— Да, да, да, припоминаю… Ведь и те, что в том лагере, наверно, наши же люди! Они взяли оружие в руки, чтобы поддержать революционную власть. Они только не знают, кто из вождей прав… Вот их и ввели в заблуждение… К чему же это братоубийство? А если они спустятся вниз, сдадутся добровольно, их простят?
— В этом можно не сомневаться, — заверил Карим, — непременно простят! Но нужно, чтобы они это поняли, чтобы увидели ясно, кто друг, а кто враг!.. Вот мы и решили послать наверх делегацию из трех человек, чтобы они объяснили Асаду Махсуму бессмысленность дальнейшего кровопролития и предложили ему сдаться, заверив, что революционное правительство простит их заблуждения.
— Ну и хорошо! — воскликнул кузнец.
— Что ж, — продолжал Карим, — раз вы согласны с таким решением, то пойдете с нами в составе делегации.
— Я?
— Да, именно вы — трудящийся человек, сторонник мира, настоящий представитель народа.
Опешивший кузнец не знал, что и думать. Как он, простой кузнец, может от имени Красной Армии идти с предложением заключить мир к этому кровопийце Махсуму! Да станет ли Махсум слушать его, кишлачного кузнеца? От него может быть лишь один ответ — пуля! Али не боится смерти, но он не хочет бессмысленно погибнуть! Вот если б смертью своей он мог принести мир, счастье для народа.
Али молчал, думал.
— Так если вы согласны, — снова заговорил Карим, — то мы сейчас пойдем вместе к имаму, поговорим с ним спокойно, постараемся его убедить, что необходимо его участие в мирной делегации, и если он согласится, то мы втроем завтра же утром с белым флагом в руках поднимемся наверх.
— Я, имам и вы? — спросил кузнец.
— Да, мы втроем. Считаю, что достаточно Кузнец умолк. Он понял, чего хочет Карим.
— Втроем? — Али вдруг порывисто вскочил с места. — Хорошо, согласен, идемте к имаму, послушаем, что он скажет… Наш имам — образованный и справедливый человек. Он может дать дельный совет; что он посоветует, то я и сделаю!
— Хорошо, — сказал Берди, — только мы все просим вас первым начать разговор.
— Неужто имам станет слушать мои советы! Он человек ученый, сам знает, что ему делать.
— Если он такой ученый, он быстро поймет, чего мы от него ждем…
— Хорошо, согласен, идем! — решительно сказал кузнец. Имам увидел, что к воротам его дома подходят трое — два красных командира и кузнец Али. И не на шутку испугался. Он задрожал, и тысячи мыслей одна страшнее другой пронеслись у него в голове. Почему идут к нему красные командиры, да еще вместе с кузнецом? Неужели арестовать его? В чем он провинился? Что плохого сделал? И какое отношение к этому имеет кузнец Али?