Поверженные правители

Холдсток Роберт

Вскоре он появился снова, пепельно-бледный, дрожащий, в отвратительном настроении, и окликнул нас:

— Остальные здесь. Промокли, но живы. Пора отчаливать. Столкните эту прогнившую развалюху с отмели.

Мы сделали, как он велел, грубой силой и с помощью оказавшихся под рукой канатов стащив корабль в океан. Едва все оказались на борту, Арго развернулся, нацелившись в неизвестность, поймав ощутимое лишь для него течение. Он пересек море и наконец вошел в русло реки.

Теперь мы взялись за весла и вывели корабль из нижнего мира прямо

посреди острова.

Глава 19

ЭФЕМЕРА

Потом, вынырнув из мрака, как из сновидения, мы увидели, что окружены горами. Ярко светило солнце. Многоцветный город раскинулся на берегах реки. В воздухе витало не только благоухание с вплетающимися в него запахами дубленой кожи, но и звуки. Звуки жизни. Шум городской суеты, выкрики любопытных, собравшихся веселой толпой подивиться на наше судно, на наш Арго, стучавший и гремевший о причал, пока Рубобост и греческие моряки искали причальные канаты, чтобы успокоить корабль.

— То-то, — одобрительно заметил Урта, оглядываясь по сторонам. — Наконец приличный город. Вот это я понимаю.

В самом деле, было чем полюбоваться. По течению мимо нас проплывали баржи, и с их высокой палубы на нас с любопытством пялились моряки; лодочки поменьше проходили на веслах не под барабанный бой, а под мерные звуки бронзовых рожков. На причалах были сложены узкогорлые пифосы. Волы тащили плетеные повозки, нагруженные плодами. В загоны с блеянием входили козы с темной шерстью. Где-то вдали, за выкрашенными лиловой и розовой краской домиками, шло празднество. Звон тамбуринов прерывался торжественным уханьем больших барабанов и визгом рожков. Порой слышались крики веселья. Порой стоны. Порой вопли.

На склонах вспыхивали искорки, и мы, присмотревшись, различили шествие детей, одетых в белые туники, с маленькими, отражающими свет щитами в руках. Они поднимались по извилистой тропе все ближе к небу.

— Где эта поганая дыра? — вдруг возопил Ясон. Он был явно не в себе. — Куда мы попали? Кто-нибудь знает?

Тайрон, обернувшись к нему, крикнул:

— Да. Домой!

— К кому домой?

— Ко мне домой, — зычно проревел критянин, усмехаясь хмурому Ясону.

— Ты здесь родился? В этом прекрасном городе? — спросил Урта. Если сравнить с грязным, звенящим кузнечными молотами и копотью хаосом Тауровинды, ему было чем восхищаться.

— Прямо здесь, — ответил Тайрон, указывая в гущу домов. — На Пчелиной улице.

Когда смысл названия дошел до утэнов Урты, они разразились хохотом. И тут же стали предлагать возможные названия для улиц родного городка: все они звучали не столь изысканно.

Тайрон их не слушал. Он засмотрелся вдаль, упиваясь цветами и звуками, потом покосился на меня:

— Почти ничего не изменилось. Вот бы узнать, долго ли меня не было.

— Узнать нетрудно.

Пока Ясон улаживал вопросы портового сбора с городскими чиновниками, едва ли не одновременно с нами подоспевшими к причалу, мы с Тайроном собрались в город. Шум праздника

становился громче, крики веселья пронзительнее. Я спросил спутника, что они могут праздновать, и тот слегка замялся:

— Точно не знаю. Но если то, что я думаю, лучше близко не подходить.

Он оставил меня дожидаться и приблизился к месту торжества. Вернувшись, сразу подал мне знак идти к Пчелиной улице, цели наших поисков.

— Ну? Что там за празднество?

— У тебя крепкий желудок?

— Да, обычно не жалуюсь.

Тайрон объяснил мне, что происходит в кругу. Звучало это не особенно весело. Когда толпа ахнула и тут же разразилась восторженными криками, мне пришла мысль о жестокости здешних жителей, а также о доброте людей, подобных Тайрону, который хотел избавить меня от неприятного зрелища.

Это был молчаливый, задумчивый человек, хотя и заблудший. Но вот он оказался дома и теперь излучал страх и беспокойство, прямо как ребенок, ожидающий наказания. Город казался ему таким знакомым, что он готов был поверить, будто через века возвращается на истинную родину своего детства.

В сущности, почти так и случилось.

Знакомый голос из-за спины окликнул меня по имени. Я обернулся со вздохом, и нас догнала запыхавшаяся, но улыбающаяся Ниив. Она раздобыла где-то свободное платье ярко-зеленого цвета, украшенное прыгающим дельфином. Украла на рынке, как я подозревал.

— Разве здесь не чудесно? — восторгалась она. — Только вдохнуть этот воздух!

Она была права.

Мы проходили через пасеки, и запах трав и цветов, которыми сдабривали жидкий мед, стал таким острым, что кружил голову. Мне показалось, что в настой добавляют много ладана.

Вскоре мы вышли на маленькую площадь. Тут Тайрон в изумлении кивнул в сторону старика, тихо сидевшего в тени каштана. Старец был слеп, а одна рука отрублена по локоть. В уцелевшей руке он держал необычный струнный инструмент и временами трогал большим пальцем струны, извлекая осмысленный, заунывный мотив.

— Клянусь Быком, я знаю этого человека! Талофон, вольноотпущенник. Встарь он был превосходным музыкантом. Так обошелся с ним царь: лишил руки за то, что он однажды пропел не ту песнь, какую следовало бы. Вскоре после того суда я проходил первое испытание в лабиринте, еще до того, как заплутал в его коридорах. Я был здесь, на этой площади, на этих улицах, всего несколько лет назад.

«Что ты затеял, Арго?» — подумал я.

Тайрон бросился к старику, взял его за руку, зашептал что-то на ухо. Талофон сначала смутился, но вскоре просветлел и потянулся погладить Тайрона по щеке. Он ответил тоже шепотом. Тайрон поцеловал старцу руку, игриво дернул струны и вернулся ко мне. Он казался озадаченным, но глаза блестели предвкушением радости.

— Кажется, моя мать еще жива! Еще жива! — Он нахмурился. — Трудно будет. Вам обоим придется подождать здесь.

— Если ты этого хочешь, конечно, я подожду, но предпочел бы пойти с тобой. Я не стану вмешиваться.