Поверженные барьеры
Шрифт:
Когда они достигли первого этажа, от ее нового дома у Карлотты осталось ощущение пустоты. Гостиная имела заброшенный вид, и чувствовалось отсутствие женщины, которая любила бы этот дом и гордилась им.
Библиотека, где Норман работал и отдыхал, уставленная книжными полками, хранила атмосферу суровости. Письменный стол был завален письмами и документами, ожидавшими его возвращения. Когда они вошли, он читал газету. Увидев женщин, он медленно встал без слова привета.
— Я показываю Карлотте дом, — нервно сказала Алиса.
Карлотта
— Дом ей понравился? — спросил Норман.
Карлотту задел и тон Нормана, и то, что он не обратился к ней. На ее губах появилась слабая улыбка.
— Здесь много места для детских комнат, не так ли, Норман? — сказала она.
Алиса закашлялась от изумления, а Норман прямо посмотрел на Карлотту.
Она видела гневный блеск в его глазах и по тому, как он сжал губы, поняла, что он в бешенстве. Она засмеялась. Затем, взяв Алису под руку, повела ее к двери.
— Хотя для этого есть время, — проговорила она через плечо. — До свидания, Норман, я тебя больше не потревожу.
Она была довольна, что уколола его, что первый раз одержала над ним верх, но не знала, что, когда они вышли, Норман опустился в кресло и закрыл лицо руками. Он долго сидел, не двигаясь. Наконец, с глубоким вздохом, который шел, казалось, из глубин его сердца, он пошел к письменному столу и сел, глядя на груду писем и бумаг. Затем он взял себя в руки и, как бы сбросив с себя невыносимую тяжесть, начал работать. Прошел почти час, он еще работал, когда возле него зазвонил телефон.
Он взял трубку и несколько минут слушал в молчании. Затем отрывисто сказал:
— Выезжаю.
Он позвонил дворецкому и приказал немедленно приготовить машину.
— Как можно скорее, — приказал он.
— Хорошо, сэр Норман, — сказал дворецкий. — Не хотите ли чашку чая перед уходом? Чай накрыт в столовой.
— Леди Мелтон там? — спросил Норман.
— Думаю, что там, сэр Норман.
Норман подошел к столовой и открыл дверь. Карлотта и Алиса сидели у окна.
— Я еду на фабрику, — обратился он к ним. — В цеху авария. Когда вернусь, не знаю.
— Авария! — сказала Алиса. — Надеюсь, никто не пострадал.
Норман не ответил. Он уже закрыл за собой дверь, сбежал вниз и нетерпеливо ждал, когда подъедет машина.
— Как вы думаете, что случилось? — спросила Карлотта.
— Не знаю, — сказала Алиса. — Иногда ничего страшного нет, но однажды, шесть лет тому назад, погиб один из рабочих, и Норман ужасно переживал этот случай. Никто не был виноват, этот человек поскользнулся и попал в машину; но, конечно, допросы и расследования — все это очень неприятно.
— Вы когда-нибудь сами ездили на фабрику? — спросила Карлотта.
Алиса покачала головой.
— Я была там только дважды, — ответила она, — один раз, когда Норман вступил во владение предприятием и еще раз, когда он получил звание барона. Там был прием, и мне пришлось сопровождать
— Я хотела бы поехать туда, — сказала Карлотта. — Хотела бы увидеть то, что занимает по крайней мере три четверти мыслей Нормана.
— Мне кажется, что его мысли были полностью заняты делом до вашего появления, — застенчиво сказал Алиса.
— Не думаю, что я что-то внесла в его жизнь, — с горечью сказала Карлотта. — Да вы и сами скоро увидите, что он столько же работает и так же предан большому бизнесу, как и раньше.
— Надеюсь, что это не так, — возразила Алиса. — Норман всегда был очень одинок. Временами он был отчаянно несчастлив.
— Не может быть, — сказала с удивлением Карлотта. Ей было странно слышать, что смешная старомодная сестра жалеет Нормана.
— Он был очень несчастлив в своем первом браке, — продолжала Алиса. — Я знала это. Я часто видела его, потому что Эвелин никогда не приезжала в Мелчестер. Она любила жить только в Лондоне. Когда Норману приходилось ночевать здесь, он приезжал сюда и неизменно старался попасть домой на ланч, если работа полностью не отнимала его время.
— Почему же их брак был так несчастлив? — спросила Карлотта.
— Она была очень горда, — сказала Алиса, — и очень жестока по отношению к нему.
— Жестока? — Как эхо повторила Карлотта.
— Мне трудно объяснить, что я имею в виду, но она всегда говорила с ним так, как будто бы презирала его. Она меня презирала тоже. Конечно, я этого ожидала. В конце концов я — никто, а она была высокородная леди. Их герб носили много поколений.
— Чудовищно, — сказала Карлотта. — Я едва могу поверить в это. А почему вы не думаете, что она хотела быть другой, но не умела выражать свои чувства?
— Я не думаю, что у нее были какие-нибудь чувства, — сказала Алиса. — Она была похожа на статую, прекрасную, неподвижную и холодную. Мне казалось, что она сделана из мрамора.
— Бедный Норман, — сказала Карлотта, и в этот момент действительно думала так.
— Как-то, — продолжала Алиса, — Норман признался мне, что совершил ошибку. Вы никогда не должны рассказывать ему об этом, иначе он возненавидит меня за то, что я не оправдала его доверия. По временам он просто патетичен. Но я чувствую, что вы и он будете счастливы вместе. Вы приехали усталые, а может между вами было какое-то недоразумение. Любящие часто ссорятся, не так ли?
— Очень часто, — сухо сказала Карлотта.
— Видите ли, вы так красивы и так молоды, вы совсем другая, чем была Эвелин, — продолжала Алиса. — Прежде всего Норману необходима нежность, чтобы кто-то радовался, когда он вечером приходит домой, чтобы он кому-то принадлежал. Странно, что я говорю вам об этом, но я часто размышляла о его жизни. Я почему-то становлюсь глупее, когда говорю с Норманом. Он разговаривает со мной, но я не могу ему ответить так, как надо. Я уверена, что вы сможете держать себя с ним так, как надо, и дадите ему все, в чем он нуждается.