Поверженные барьеры
Шрифт:
Проснувшись утром, она решила, что глупо беспокоиться и расстраиваться. Солнце светило в окна спальни, и она знала, что день будет великолепный, потому что Гектор вернется в Лондон.
Она ждала его звонка. Но утро проходило, а телефон молчал. Только когда она уже собралась выйти, чтобы ехать в Риц, прибежал мальчик и сказал, что ее вызывают. Вскрикнув, она подбежала к телефону.
— Слушаю, — сказала она, и ее голос дрожал от предвкушения радости.
— Я от сэра Нормана Мелтона, — сказал какой-то человек.
После
— Говорит мисс Ленковская.
— Сэр Норман просил передать, что очень сожалеет, но может опоздать к ланчу на несколько минут.
— Хорошо, скажите ему, что я подожду, — ответила Карлотта.
Она с треском положила трубку.
Карлотта была горько разочарована, но старалась найти Гектору извинения. «Вероятно, он задержался в больнице, — думала она. — Он позвонит мне сегодня днем или перед тем, как я пойду в театр. Он узнает, что я хочу видеть его. Он должен это знать».
Магда уже заканчивала ланч.
— Я завтракаю с Норманом, — сказала Карлотта, натягивая длинные черные перчатки.
— Где?
— В «Рице», дорогая.
Магда взглянула на нее понимающими глазами.
— Ты бледна. Чем-то расстроена?
Карлотта покачала головой.
— Ничем, — ответила она. — Видимо, оттого что поздно ложусь спать, не раньше двух.
— Это Гектор звонил? — как бы между прочим спросила Магда.
При этом неожиданном вопросе Карлотта почувствовала, как кровь прилила к ее щекам. Она отвернулась, но Магда успела увидеть вспыхнувший румянец.
— Нет, — сказала Карлотта. — Разве он вернулся?
Магда не ответила. Она только посмотрела на свою приемную дочь и, пожав плечами, снова принялась за еду. Когда Карлотта ушла, она медленно пошла в комнату Леолии Пейн и, сидя у ее постели, потому что Леолия простудилась, почти час говорила с ней.
Карлотта была раздражена разговором с Магдой. Она хотела сохранить в тайне свою любовь к Гектору. «Но я должна была знать, что Магда все поймет», — говорила она себе. Впервые в жизни она пыталась что-то скрыть от старой женщины, до этого случая они всегда обсуждали мужчин, которые влюблялись в нее.
Хотя Карлотта и не осознавала, но именно Магда защищала ее гораздо больше, чем это сделала бы постоянная компаньонка. Магда, с ее пониманием людей, с ее даром определять истинную их ценность, как бы искусно они ни скрывали свои недостатки, руководила Карлоттой, защищая ее от ложных впечатлений и охраняя от ненужных привязанностей.
Но этот секрет, страстно говорила себе Карлотта, она не разделит ни с кем, пока Гектор не признался ей в любви.
Ей никогда не приходило в голову, что он может не полюбить ее. Она была уверена, что только его робость и неопытность в отношениях с женщинами помешала тому, чтобы восхищение, которое она читала в его глазах, переросло в более глубокое и нежное чувство. Она тихо смеялась, когда он отворачивался, а ему нужно было только протянуть руки, и она очутилась
«Я хочу его», — говорила она себе, однако никакого определенного плана у нее еще не было. Она знала только, что незнакомое чувство, волнующее ее, заставляло ее желать Гектора так, как она никогда никого не желала. Любовь для Карлотты всегда была чем-то таким, что другие люди чувствовали по отношению к ней. В ней рождался отклик, и она была не прочь, чтобы ее обожали; она всегда получала, ничего не давая взамен. Но теперь светлое чувство открыло ей огромный мир. Ей хотелось передать свое счастье другим, наградить их своей радостью.
Приехав в «Риц», она была довольна, что Нормана еще нет. Она сидела в одном из красных плюшевых кресел и наблюдала за фешенебельной толпой, проходящей мимо.
Оркестр исполнял нежный, сентиментальный вальс. Карлотте казалось, что она на сцене. Все было так роскошно, так нереально в этой утонченной жизни светского общества, в жизни, к которой она едва прикоснулась. «Этот мир может быть моим, если я выйду замуж за Нормана». Эта мысль не исчезала, она мучила ее. Она могла бы приходить сюда, как «леди Мелтон», и известные люди, которые проходят мимо, не удостоив ее взглядом, окружали бы ее. Настоящий жемчуг обвивал бы ее шею, на запястьях блестели бы бриллианты, а после ланча роллс-ройс увозил бы ее.
— Мне не придется работать, я буду что-то представлять собой для других, — шептала себе Карлотта. Ей казалось, что она размышляет перед соблазнительной витриной магазина.
Увидев, как Норман вошел, отдал шляпу и трость лакею в ливрее и поискал ее глазами в переполненном фойе, она помахала рукой.
— Простите меня за опоздание, — сказал он, подойдя.
Карлотта тотчас же поняла, что он расстроен. Рот был непреклонно сжат, а глаза, как сталь. Он не предложил Карлотте коктейль.
— Войдем? — коротко спросил он.
Удивленная, но не возражая, она пошла к ресторану. Стол, приготовленный для Нормана, был у окна, и услужливые официанты провели их туда. Они заказали ланч.
— Что случилось? — спросила Карлотта, как только они остались одни.
— Почему вы думаете, что что-нибудь случилось? — спросил Норман.
— Я могу определить, когда вы расстроены, — улыбнулась она.
Ему были приятны ее слова, мрачное выражение смягчилось.
— Вы очень добры.
— Вы странный человек, Норман, — сказала Карлотта. — При первом знакомстве вы показались мне сильным, молчаливым деловым человеком, какие встречаются в книгах или на сцене. Сначала я чувствовала, что ничто не может вас расстроить или потревожить выражения спокойствия и деловитости на вашем лице. Я верила, что если крыша упадет или загорится под столом, вы справитесь и с этим, оставаясь сдержанным, спокойным и невозмутимым. Я и теперь уверена, что вы можете выдержать все, но я начала понимать, что вы в то же время уязвимы.