Поверь мне

Роман Виолетта

– Трах*л я ее, а она любила это дело, – его губы у моего виска. Чувствую, как ноздрями запах мой вдыхает, сильней стискивая пальцами мою шею.

– Порой казалось только из-за этого скандал закатывает. Жадной была, горячей как сам ад, – хрипло, без конца касаясь меня то подбородком, то кончиком носа.

Прикрываю глаза, понимая, что проиграла. Он не скажет ни слова. С первой минуты он просто издевался надо мной.

– Отойди от двери. И убери руки. Иначе тебя пристрелят прямо здесь, – цежу в ответ. А сама в стену смотрю. Боюсь на него

взглянуть. Боюсь увидеть в его глазах то, что уже и так поняла. Свое фиаско.

– Вот и отлично, следачка, – с улыбкой. – А теперь, будь хорошей девочкой, верни меня обратно, где взяла. И Дробина ко мне пригласи… – шепот по коже горячим дыханием. А потом его руки выпускают меня, слегка отталкивая.

Все происходит быстро. И страшно. Спустя несколько секунд Шторм лежит на полу, придавленный ботинками конвоиров. К его голове приставлено дуло автомата. А мне нужно срочно на воздух. Подальше от всего. И когда я прохожу мимо, к выходу, он поворачивает голову в мою сторону и я ловлю его смеющийся, довольный взгляд.

Глава 6

– Филипп Петрович, – я пыталась объяснить, но шеф не давал мне и слова вставить. А еще десять пар мужских глаз с ехидством смотрели на меня. Хотелось провалиться под землю. А еще лучше, закопать поглубже Шторма.

– Романова, я не хочу ничего слышать! К завтрашнему обеду протокол следственного действия с показаниями Русакова должен быть у меня на столе! Ты понимаешь, что мы нарушаем все сроки?! Мы имеем дело не с простым дебоширом, пойманным на улице!

Конечно же, я все понимала. Но мне нечего было ответить. Шеф прав. И слушать мои оправдания никто не станет. Тем более, что я скажу?

– Что с другими делами? Ты материалы за прошлую неделю сдала?

По спине пробежал холодок. С этим делом я не успевала. Материалы лежали в моем столе и с каждым пройденным днем грозились стать причиной привлечения меня к дисциплинарке. Чертов Русаков, он просто голову мне забил, и все свое время я отдавала ему.

Спустя мучительно долгие двадцать минут совещание, наконец-то, подошло к концу. Шеф, раздав тумаков всем и каждому, подкрепил их нарезкой срочных задач. И когда мы выходили из его кабинета, каждый из присутствующих чувствовал себя немного вымотанным.

Я прошла по коридору и остановилась у стенда с лучшими работниками отдела. Хотела пропустить толпу у лестницы, дабы не толкаться с ними. Подумала о том, что сегодня придется ночевать в отделе. До конца рабочего дня оставалось совсем ничего, а мне еще нужно заехать в СИЗО к Русакову. То, что он сделал сегодня утром – не влезает ни в какие рамки. Я должна поставить его на место, и добиться содействия.

В кабинете все были на месте. Как только я вошла, ребята странно замолчали. Каждый из них бросал на меня беглые взгляды. И это дико раздражало.

Не успела я добраться до своего места, открылась дверь, и в помещение вошел Дробин. При виде него, все, как один, резко

опустили глаза. Кто в монитор компьютера, кто в бумаги. Каждый усиленно делал вид занятости.

Он прошел мимо, ни одного не удостоив даже взглядом. Нагло усевшись на стул, посмотрел на меня с ехидством.

– Я долго думал, почему Исаков забрал дело, которое я вел на протяжении полугода, – произнес с ленивой улыбкой, задумчиво рассматривая карандаш, стянутый у меня со стола.

– Дело на человека, на которого у меня было столько разработок и планов, что хватило бы на пожизненное. Думал, не доверяет мне шеф. Может, я себя показал плохо, что позволило ему думать обо мне как о слабом следаке? Я спать не мог, Романова. Это так задело меня, – он подвигается ближе. Смотрит в глаза мне нагло.

– Задело настолько, что хотелось послать все к чертям и сменить профессию..А на самом деле, так все банально, – усмехнулся, потирая покрытый щетиной подбородок.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, Константин Васильевич. Да и, честно говоря, у меня нет желания разбираться. Прости, но у меня много работы, нет времени на сплетни.

Я возвращаю взгляд к бумагам, а саму изнутри потряхивает.

– Нет, ты послушай, Романова, – он хлопает по столу, заставляя меня вздрогнуть.

– Я же понял все! Наконец-то понял, почему все так вышло! Слушай, – усмехается, разминая шею, а потом переводит взгляд на каждого из присутствующих здесь.

– Ладно, с шефом ты трах*ешься, но чтобы с Русаковым, прямо на следственных действиях при конвое…

Внутри все огнем вспыхнуло. Я подскочила со стула так резко, что его отбросило назад. Я стояла и смотрела в наглые глаза Дробина. Единственное, что хотелось сделать – плюнуть ему в рожу.

– Выйди из кабинета вон. Иначе…

Все вокруг замерли. Парни уже открыто смотрели в нашу сторону, с интересом наблюдая за разворачивающимися событиями.

– Иначе, что?! А? Романова, ты бы хоть постеснялась!

Я смотрела на него, и мне хотелось удавить этого ублюдка.

– Но закрыться в ванной с подозреваемым, бл*ть, ты понимаешь вообще, что это статья! – он заржал. Именно заржал, как мерзкое, отвратительное животное. Мне захотелось расплакаться. Уйти отсюда и больше не видеть этого ублюдка. Он и раньше вел себя как урод, но сейчас перешел все границы.

– Костя, – рыкнул Ваня, поднимаясь из-за стола. Дробин бросил на него беглый взгляд и вернул ко мне.

– Да ладно тебе, Романова. Ты уже должна понять, что такие приемы не действуют. Русаков ничего не скажет тебе, его даже самым глубоким минетом не удивишь, – проговорил с улыбкой, и, поднявшись со стула, попятился к дверям.

Ваня вышел к нему.

– Дробин, иди нах*р. Ты совсем сдурел! – рыкнул парень, выталкивая того за дверь.

Как только он исчез, в помещении снова воцарилась тишина. Я сидела, опустив взгляд на свои руки. Я смотрела на то, как они трясутся, и пыталась справиться с подкатившими к горлу слезами.