Повелители сумерек: Антология
Шрифт:
– А ведь вы завидуете, – бросил я ему в лицо. – Никакая вы не высшая раса. Вы попросту бездельники. Нахлебники, паразиты. И – циничные холодные убийцы. Завистливые. И бездарные. Ты завидуешь мне, как когда-то твой поганый сородич завидовал Пушкину.
Он помолчал, глядя мне в глаза. Потом сказал:
– Я мог бы прихлопнуть тебя прямо сейчас, походя. Но не стану. Пускай будет по-твоему, хочешь считать, что мной движет зависть, – исполать тебе. В общем, так, – Лопухов хмыкнул, – поэт. Сутки тебе сроку. Завтра наступает ночь полнолуния. К этому времени ты подпишешь. – Он бросил на стол конверт. – В
– А если не подпишу? Ты вызовешь меня на дуэль? Удавишь? Или пристрелишь, как Марата?
– Я подумаю над наказанием, – усмехнулся Лопухов. – Не волнуйся, без него не останешься.
Он поднялся и двинулся на выход.
Я вскрыл конверт и извлек из него сложенный вдвое лист плотной гербовой бумаги.
«Я, Вронский Олег Ильич, – читал я записанные витиеватой вязью строки, – тридцати девяти годов от роду, по доброй воле расстаюсь в пользу владетеля сей бумаги с принадлежащим мне доселе свойством сочинять. Взамен…»
Я механически пробежал глазами длинный, полагающийся мне по условиям купчей список материальных благ.
Деньги. Жилища. Автомобили. Путешествия. Рестораны. Наркотики. Женщины. И главное – Инга. Та, в которую был влюблен с юношеских лет и которую любил и поныне. Та, которая не смогла со мной жить, как и любая другая бы на ее месте. Интересно, как эта вампирская дрянь принудит ее ко мне вернуться. Я вспомнил холодные, черные, пустые глаза на волшебной, ослепительной красоты лице Дианы Клищук. Какая сила заставила ее приехать тогда ко мне подобно дешевой шлюхе?.. С Ингой этот номер не пройдет, она не поддастся, не станет, она не…
Пройдет, понял я внезапно, еще как пройдет. Я привыкну. К тому, что рядом чужая холодная женщина, которую по привычке буду считать своей. А возможно, и не привыкну, но не смогу от нее отказаться, даже если этот вампирский ублюдок зомбирует ее, как Диану.
Выбора нет, осознал я. Нету. Ни на йоту. С одной стороны – богатство, признание и любимая женщина. С другой – ничего, кроме скоропостижной смерти. Хорошо еще, если только моей, ведь вампир вскользь пригрозил отправить вслед за Маратом Ингу.
Я просидел, уставившись на купчую, целые сутки. Когда до полуночи осталось меньше получаса, достал из ящика письменного стола шариковую ручку. Поставил подпись и дату. Набросил куртку и сунул ноги в осенние туфли.
Я выбрался из дому наружу. Было тепло, мягкий ласковый ветер обдувал щеки. Полная луна серебрила голые ветки сутулой березы во дворе.
Из подворотни появилась и двинулась мне навстречу человеческая фигура. Не человеческая, понял я секунду спустя. И даже так, слитно: нечеловеческая. Как он тогда сказал?.. «Каждому из вас полагается свой куратор». Свой вампир. Персональный.
У каждого Пушкина есть свой Дантес. У каждого Моцарта – Сальери.
Ты пишешь, пишешь… После – снова пьешь и новой ложью умножаешь ложь, и новый день похож на предыдущий. Душа болит, как снятая с креста, а будущее – тишь да чернота, когда гадаешь на кофейной гуще. Твой маятник однажды завели, в дорогу снарядили корабли и обрубили юности канаты; ты плыл и плыл. Ржавели якоря. Зарей сменялась новая заря, но порта своего координаты ты позабыл. Застрял
Вот и все… Мой персональный вампир приближался, между нами оставался десяток шагов.
– Не отдам! – заорал я ему в бледную, худосочную губастую рожу. – Понял, ты, как тебя, упырь, нежить! Не отдам! – Я рванул купчую раз, другой, и ветер подхватил и закружил обрывки.
Не отда-а-а-а-ам! Не отда-а… Не от… Не…
ВИКТОР ТОЧИНОВ, НАДЕЖДА ШТАЙН
Вампиры в Мэне
– Ставлю десять долларов против одного, что это мой клиент, – сказал Кеннеди. – Такой встревоженный вид может быть только у человека, вчера узнавшего, что стараниями его личного бухгалтера на счетах не осталось ни цента…
Возможно, Кеннеди был прав. Лицо индивида, приближавшегося к входной двери, казалось весьма мрачным. Мое настроение тоже было не самым радужным. Ждущие помощи от детектива Кеннеди посетители к нам нет-нет да и заходили. А услугами доктора Блэкмор, независимого эксперта в области судебной медицины, в последнюю неделю никто не интересовался. Я начинала чувствовать себя нахлебницей.
– Чем же он нам заплатит – без цента на счету? – спросила я как можно более ехидно. – Принимаю пари. Этому человеку наверняка нужно независимое заключение о причинах смерти кота, отравленного злокозненной соседкой. И идет он к доктору Блэкмор.
Прошлое такое дельце принесло нам семьсот долларов. Удивительно, до чего жители Новой Англии порой привязаны к своим домашним любимцам…
Меж тем ставший объектом пари молодой человек поднялся на три ступени крыльца, взялся за ручку, нерешительно потянул… Заперто. Поискал взглядом кнопку звонка, надавил.
– Вы к кому и по какому вопросу? – осведомился в микрофон Кеннеди.
Динамик над входной дверью прогрохотал его слова голосом сержанта-писаря, узревшего в полковой канцелярии зеленого новобранца.
– К мистеру Кеннеди, – ответил посетитель, разом похоронив мои надежды на десять долларов. – Ведь это детективное агентство «Бейкер-стрит»?
– «Бейкер-стрит, 221», – поправила его я, заняв место у микрофона.
Дистанционно управляемый замок двери лязгнул. Переключив монитор на внутреннее наблюдение, я увидела, как миссис Хагерсон провожает гостя в переднюю, как он торопливо освобождается от плаща и шляпы – на вид весьма дорогих и стильных.
Кеннеди тем временем столь же торопливо стянул белый халат, в котором изображал ассистента доктора Блэкмор. Затем налег плечом на стенной шкаф – полки его были уставлены неработающими микроскопами, лабораторной посудой, книгами по судебной медицине, но настоящим гвоздем этой маленькой выставки стал ископаемый череп с засевшим в нем каменным томагавком. И череп, на деле пластиковый, и пробившее его орудие я приобрела в одном магазинчике сувениров за девятнадцать долларов девяносто центов.