Повелитель Мории
Шрифт:
— Так гномы сейчас в Мории, — вдруг взял слово тощий Тридд. — Они теперь и будут добывать мифрил. День и ночь. Погодите, еще тачками его начнут возить, около ворот складывать в штабеля.
Скрипок застыл с открытым ртом. Мысли вихрем проносились в голове старателя. Как же, думал Скрипок, так уж и в штабеля… Ведь предупреждали Йолмера не раз, не два — а гном все равно уговорил, упросил, с руками бы оторвал…
Харвлан-Скрипок скривился в усмешке. Потом открыл рот, засмеялся, выставляя напоказ гнилые зубы. А следом — и вовсе захохотал, запрокинул голову, обхватил руками живот.
— Парни,
Улыбнулся великан Йолмер, неуверенно скривился в усмешке тощий Тридд, засмеялся русоволосый Твиррел. Никогда еще они не чувствовали себя такими сильными, такими уверенными в себе и в завтрашнем дне, такими — счастливыми… Стоит спуститься в забой — и добыть столько, сколько тебе надо. Не обманом и убийством — а кайлом и лопатой. Это так просто…
Они еще не знали, что в Комер Кошлак они найдут всего лишь четыре мифриловые «слезки» — подозрительно точные копии той, самой первой. И никакие усилия не дадут им больше — зато добытого серебра хватит, чтобы привезти с ближайшего торга (в сотне миль от входа в шахту) провиант и одежду, обзавестись скотом и прекрасными лошадьми, выложить жилые пещеры кхандскими коврами, каждый месяц покупать будущим женам обновки и настоящие гномьи украшения, не отказывать себе ни в чем… А пока их веселье прервал грубый голос:
— Как жизнь, старатели?
Йолмер одним движением выхватил из-за спины лук. В руках Скрипка появилась кирка. Твиррел выхватил меч, а Тридд стал похож на ожившего мертвеца — два длинных кривых ножа тускло блеснули полированными лезвиями.
— Спокойно парни, — с глухим смехом продолжил пришелец. Он прошел в пещеру, за ним толпились другие — около двух десятков. — Мы работать пришли. Надоело под петлей ходить. Показывайте, где тут мифрил добывают? Шесть золотых за паршивый кусочек — это здорово…
— Проходи, Плешивый, — спокойно отозвался Йолмер, продолжая натягивать тетиву своего грозного витого оружия.
На великана смотрели со страхом — многие из пришельцев хорошо владели тяжелым мечом, но только единицы, сильные мужчины и опытные воины могли совладать с настоящим боевым луком. Все знали, что Йолмер-лучник стрелой может пробить любой доспех, любой щит, любого человека — навылет, с расстояния в сто пятьдесят шагов. А сейчас их разделяло всего десять… Пришедшие и не думали обнажать оружие, но Йолмер не спешил ослаблять тетиву.
— Знаешь, сколько киркой придется помахать? — проскрипел Харвлан. — Прежде чем за каждую ходку шесть монет получать?
— Не боись, — отозвался тот, кого назвали Плешивым. — Саблей махать умею. И киркой научусь…
Балин прокопался в хитросплетениях шестерен молотильной машины целый день. Устало откинувшись от провала с развороченными железными внутренностями, достал из-за пазухи флягу и отхлебнул.
«Надо же, как мудрено мастерили, —
Он решительно поднялся и сказал, ни к кому не обращаясь, словно оправдываясь перед самим собой:
— Все равно один камень менять. И два зубца наведущей сломаны. И масла нет. Завтра же пришлю Фрара, — закончил гном решительно, встал с земли и направился к Антору.
Тот встретил гнома с улыбкой:
— Борп в бешенстве. Уже семнадцать человек с оружием и инструментом ушли к шахте, к Йолмеру на подмогу. Все будто с ума посходили, только и слышно — мифрил, мифриловые самородки, «слезки»! Это и в самом деле мифрил?
— Да, — угрюмо и коротко ответил Балин. Если бы Антор знал, сколько раз гном скрежетал зубами, пока прятал «слёзки» в разных уголках шахты! И дело совсем не в цене. Ведь мифрил настолько редок, что пять кусочков, тщательно скрытых в подземельях Комер Кошлака, являли собой ровно четверть запаса из семейной сокровищницы Балина. Ему легче было отдать четверть собственной крови, чем расстаться с божественным металлом, который так долго в труде и лишениях копили его прадеды, деды, отец и сам Балин.
— Я ухожу, — все так же угрюмо продолжал гном. Он пребывал в состоянии тихого бешенства еще и оттого, что не смог починить молотилку. И ведь ему сейчас придется признаться в своей некомпетентности человеку, пусть и князю, пусть и из нуменорцев. А Балин терпеть не мог оправдываться и презирал это качество в других.
— Молотилку не починил, но пришлю того, кто починит. А я и так уже задержался, пора домой.
— Хорошо, — согласился Антор. Он и не думал подтрунивать над гномом. Наоборот, чувствовал некоторое облегчение оттого, что сложный механизм не поддался умению подгорного жителя. Ведь и сам Антор потратил на сию древнюю хитроумную придумку много вечеров, но даже не смог разобраться в причине поломки, хотя считал себя сведущим в механике. — Только ночь скоро. Я бы не советовал возвращаться в темноте. Мало ли что.
— Ничего, я к темноте привычный, — отвечал Балин.
— Ну воля ваша, государь. Может, провожатых дать?
— Не надо, господин мой Антор. — Гном успел отойти шагов на тридцать от ворот, и поэтому Ангору пришлось прокричать ему вслед:
— Приходите еще, Балин, государь Мории! Вы приносите удачу!
Гном, не оборачиваясь, кивнул — и еще быстрее зашагал по дороге.
Отойдя от цитадели на несколько миль, Балин остановился у маленького ручейка — напиться и передохнуть. Будто нехотя, вытащил из-за пазухи маленький кошелек. Не торопясь и помогая себе зубами, распустил тесемки. Мифриловая слезка скользнула в горловину. Не удержавшись, гном высыпал содержимое кошеля на ладонь. Шесть бело-серебристых капелек загорелось в лучах заходящего солнца. Балин пересыпал маленькие самородки из ладони в ладонь. Руки его дрожали. Поначалу он хотел спрятать в пещерах Комер Кошлака все десять — но просто не смог, не сумел, пожадничал, пять оставил при себе…