Потусторонним вход воспрещён
Шрифт:
Я вскинула голову. На другом конце скамейки сидел, опираясь на деревянную трость, пожилой мужчина. В длиннополом пальто с поднятым воротником и в старомодной шляпе. Половину лица его закрывала седая ухоженная борода. В общем-то, выглядел он как достопочтенный господин с какой-нибудь иллюстрации в учебнике истории. Или как профессор Преображенский из любимого «Собачьего сердца». Лакированные мыски ботинок поблескивали на свету. Я удивилась, как он умудрился не запачкаться с такими-то лужами на тротуарах.
«Профессор» захлопнул крышку золотых часов на цепочке и опустил их в карман. Я невольно проследила за ними взглядом: сверху часы украшал
Незнакомец усмехнулся в усы и продолжил с занятной серьезностью, точно увлеченный предметом университетский преподаватель:
– Порой для открытия одного замка использовали сразу четыре, а иногда даже целых пять ключей. Но это, конечно, уже излишества богатеев. Кстати, занятный факт: в середине четырнадцатого века замочное дело стало настолько популярным и престижным, что император Карл Четвертый учредил новое официальное звание – «мастер по замкам». Вы позволите?
Старик протянул руку в кожаной перчатке, принял ключ осторожно, как будто это был не металлический предмет, а живое хрупкое существо. Близоруко сощурился над ним с видом человека, знающего толк в тонких вещах и изящных искусствах.
– Совершенно понимаю ваше неравнодушие. Дивная вещь! Жаль, но теперь она совершенно бесполезна. В свое время на развалах Васильевского и не такое сыскивали. Ключи без владельцев – словно потерянные дети. Надеюсь, замок, который он отпирал, не прячет ничего ценного…
Ключ вернулся мне в руки. Гладкий и прохладный. Он совсем не нагрелся от тепла пальцев.
И куда мне теперь с ним?
Чувствуя себя непоправимой дурой, я вытащила телефон и набрала в поисковике соцсети «Развал на Васильевском» [5] . Пустой экран покрутил голубое колесико и выдал единственную открытую группу. Чуть больше тысячи человек в подписчиках. Дряхлая атрибутика – не то подсвечник, не то газовая лампа в окружении потрепанных книг – на аватарке.
5
«Развал на Васильевском» – одна из ярмарок выходного дня, традиционно проводимая жителями Васильевского острова.
Если здесь и собрались ценители старины, то объявление вроде «Продам детский костюмчик, недорого. Писать в лс» выглядело явно не к месту. Полистав записи на стене, я глубоко вздохнула и набрала текст:
Нашла забавную вещь возле розового храма у Большого проспекта. Выронили из кармана. Отдам владельцу.
Прикрепив к сообщению фотографию ключа и геоточку, я кинула запись в предложенное и быстро вышла, боясь передумать. Пару секунд посидела неподвижно, глядя под ноги и крепко сжимая в руке телефон, в попытке осознать, какой ерундой занимаюсь. Старик тоже молчал.
– Может быть, вы хотите оставить его себе?.. – Я осеклась.
Скамейка рядом вновь пустовала. Странного незнакомца и след простыл. Я заозиралась по сторонам, зачем-то проверила проездной и ключи в кармане.
«Странно», – подумала я. Голуби по-прежнему суетились на клумбе, мелькали на фоне земли их пестрые спинки. Люди спешили к переходу, стремясь успеть прежде, чем загорится красный. Девушка с телефоном в руке выгуливала пса на другом конце сквера и не смотрела в мою сторону. А старика нигде не было.
Еще раз поглядев на свой мобильник, я сунула его вместе с ключом к другим вещам, торопливо
Кажется, теперь я понимаю, почему мама пугается, если к ней подкрадываются сзади…
Глава 2
Город историй
Вчера в музей в рамках культурной программы взаимообмена привезли коллекцию картин современного художника. Душевный жест Витольда Петровича, примите, мол, прошу любить и жаловать. Небезызвестный художник, между прочим, именитый даже, но я, при всем уважении, такого искусства не понимаю. Так вот. Сегодня в выставочном зале смотритель обнаружил, что все рамы пустые, а вместо полотен – кучки серо гопепланаполуиразводыпостенам. Гусев только усмехнулся, сказал что-то про бесследное истление бессмысленного и что «звездная плесень отлично лечит звездную болезнь». Великорецкий в ответ учинил скандал, но как тут найдешь крайнего: звездная плесень, она и в Африке звездная плесень.
Часть 1. Василий
«У каждого в жизни должно быть свое место, и наше – там, где живет история…»
Раиса Пантелеймоновна слыла консервативной женщиной, больше всего на свете ценившей приверженность родным традициям.
«Память общих корней сближает людей, а вера в семейные ценности рождает крепкое общество, где молодые опираются на опыт стариков и, кирпичик за кирпичиком, строят счастливое будущее!»
Себя Раиса Пантелеймоновна относила к потомкам уважаемого дворянского рода Российской империи и все в жизни делала как истинная аристократка: жила – роскошно, старела – красиво, а дочь растила в подобающей строгости, прививая прилежание к учебе вообще и любовь к истории отечества в частности.
Лишь один раз ее методы воспитания дали осечку. Потому что мама оказалась натурой страстной и мечтательной и мужа нашла себе под стать. Вместо того чтобы осесть в родовом гнезде – пустить корни, как сказала бы бабушка, – оба наших родителя укатили куда-то в Среднюю Азию искать с археологической экспедицией следы древнего города Алтын-Депе [6] . Глиняные черепки и истертые временем арабески оказались для них интереснее жизни в северном мегаполисе. А может, матери просто захотелось сбежать из-под пристального внимания зоркой Раисы Пантелеймоновны.
6
Алтын-Депе («Золотой холм» – туркм.) – древнее городище, обнаруженное на юго-западе Туркмении. Является археологическим памятником эпохи энеолита и бронзового века (2300–1900 годы до н. э.).
Да и собственные дети давно уже выросли и перестали нуждаться в присмотре.
К нам с Надеждой тетя Рая (называться бабушкой она категорически отказывалась, театрально кривя губы) относилась с показательной нежностью и той напускной вседозволенностью, которой обычно прикрывают разочарование от жизни непутевых детей.
Она регулярно – раз в месяц – звонила по телефону, ленивым голосом интересуясь о новостях, после которых неизменно вздыхала. Я представлял ее в облаке табачного дыма, сидящую на обитом плюшем пуфе в стиле барокко. Задрапированную в шелка и тафту и пахнущую то ли как шкаф с фамильными редкостями, то ли как лавка старьевщика.