Потрошитель душ
Шрифт:
– Но остальные-то живы! – парировал Орест Самсонович. – И это факт номер два!
– А факт номер три, что маньяк может в любой момент отправить на тот свет новую жертву! – сказала княжна, завершая наш диспут. – Не забывайте об этом, господа!
Бергамотов, покраснев, заметил, что она права, и добавил:
– Итак, графа и графиню Нулиных мы можем вычеркнуть из числа подозреваемых. Граф не был на спиритическом сеансе, но ошивался около собственного особняка. Для меня ясно, что он к убийствам отношения не имеет. Это факт номер один. Не имеют отношения к убийствам и три жертвы – беллетрист Державин-Клеопатров, баронесса фон Минден-Шейнау
Он откашлялся и произнес:
– Госпожа Чернозвонова и ее дочка. А также ваши, княжна, родители, князь Дмитрий Романович Бобруйский и княгиня Екатерина Маврикиевна…
Начальство поперхнулось дымом и заявило, что ее родители никоим образом не причастны к деяниям Потрошителя.
– Или вы думаете, что Джек – этой мой престарелый отец? Или, чего доброго, моя больная матушка?!
– Отнюдь, – серьезно ответил Орест Самсонович, – ибо они не подходят хотя бы по возрасту и неимению нужной физической кондиции. Но они могут стать следующими жертвами! Ибо за всех остальных, кто еще остался в живых, можно не беспокоиться: полковник и поручик дают показания Брюхатову, госпожа полковница за городом, у родственников, граф и графиня теперь, помирившись и выяснив, что Джек столовался у них столько недель, наняли целый отряд головорезов, дабы защитить себя от маньяка, который точно убивать их не рискнет. Остаются только ваши престарелые родители!
– И госпожа Чернозвонова с дочкой! – вставил я. – Это две беззащитные женщины, им тоже требуется помощь…
И вдруг осекся, А потом, чувствуя, что у меня пересохло в горле и вспотели ладони, промолвил:
– Но если исходить из того, что Чернозвоновы не жертвы, то… То они могут быть только убийцами! Все сходится: Джек-потрошитель – женщина, как и обе Чернозвоновы…
– Тонкое. Замечание, – заметил флегматичным тоном Мэхпи, и я не понял, хвалит ли он меня или издевается.
– Но как такое возможно? Ведь тогда одна из них должна была играть роль мадемуазель Дрюо и в то же время оставаться гостьей на суаре графини!
Бергамотов заметил:
– Я установил хронологию: маленькая Лизетт, как водится, была отослана с мадемуазель в комнату около шести. А гости приехали после семи. Чернозвоновы же появились после половины восьмого. Так что у Джека, если исходить из того, что он – одна из милых дам семейства Чернозвоновых, – было время незаметно выбраться из своей комнаты, переодеться и под видом гостьи заявиться в графский особняк!
Мы все в потрясении уставились на великого сыщика. Я же буквально завопил:
– Это наверняка старшая Чернозвонова, Лидия Филипповна! Ведь она отравила своего супруга!
– Это всего лишь слухи… – произнесла Александра Дмитриевна, а Мэхпи философски заметил:
– Слухи. Не есть. Ложь.
– Господи, и ведь она не такая и старая, ей ведь, поди, и сорока нет! – продолжил я в невероятном нервическом возбуждении. – Она начала с мужа и, кто знает, могла извести кучу других родственников!
Орест Самсонович поднял руку:
– Что ж, я тоже с некоторых пор уделяю повышенное внимание матери и дочери Чернозвоновым. Ибо мне так и не удалось выяснить, кто снабжал разнообразными ядами мрачный клуб отравителей, злодействам коего я положил конец в позапрошлом году [21] . Дамами надо заняться вплотную! Но до того как мы приступим к финальной части операции по изобличению и поимке Джека, нужно принять кое-какие меры предосторожности. Ибо я не прощу себе, если с вероятными жертвами что-то случится. Мэхпи! Зигфрид! Вы отвечаете за безопасность князя и княгини Бобруйских!
21
См. роман Леонида Державина-Клеопатрова «Орест Бергамотов и Клуб отравителей», Изд-во «Ктулху».
Индеец молча кивнул, пес приподнял ухо и тявкнул.
– А также за вашу безопасность, княжна! – сказал, еще сильнее краснея, великий сыщик.
Начальство, конечно же, отпустило какое-то суфражистское замечание, я же не сомневался, что забота об Александре Дмитриевне – выражение большой к ней симпатии Бергамотова, если не сказать больше… (Корректор, удалить!)
Совещание было завершено в начале шестого утра, и прямо из редакции мы отправились в особняк князя Бобруйского, который, по словам дочери, уже наверняка был на ногах, ибо привык подниматься в пять или даже раньше.
Его сиятельство князь, аристократ старой школы, встретил нас более чем радушно и тотчас предложил завтрак. Орест Самсонович от завтрака отказался, а вот я не преминул насладиться чудным горячим кофе и свежими, только что из печи, булочками.
Выслушав скупой рассказ Бергамотова (факт номер один – и так далее), князь заметил:
– Что ж, я не поддался всеобщей истерии и не уехал из столицы, когда начались эти кошмарные убийства. Не буду паниковать и сейчас. Ибо за свою жену и за себя в состоянии постоять сам!
Он поднялся из-за стола и подошел к комоду, из верхнего ящика коего вынул два револьвера.
– Папа, этого недостаточно! Прошу вас! – вскричало мое начальство. Князь, поцеловав дочь в лоб, услал ее в будуар к матери, а нам сказал (положив при этом пистолеты на белоснежную скатерть):
– Ох уж эти женщины! Сашенька такая же паникерша, как и ее мать! Будь у меня сын, он повел бы себя точно так же, как я! То есть не поддался бы истерии!
– Ваше сиятельство является отцом чудной и, что важнее всего, успешной дочери! – сухо произнес Орест Самсонович, на что князь ответил:
– Знаю. Но не по мне все эти ее выкрутасы с образовательными вояжами за границу, педагогическими и медицинскими курсами, наконец, работой главным редактором. Называйте меня старомодным или даже ретроградным – по моему разумению, удел женщин – выйти замуж и нарожать детей! И в этом моя драгоценная супруга подвела меня, ибо все наши сыновья скончались. А Сашенька… Эта блажь пройдет! Признаю, что ей удалось сделать из убыточной газетенки вполне солидное издание, однако есть надежда, что она образумится, выйдет замуж, и я смогу с чистой совестью передать зятю и его с Сашенькой сыну бразды правления в моей небольшой журналистской империи.